Ты будешь наша

Но он так же знает, что я не стала бы брать деньги, как не брала все сто раз, что он мне предлагал.

– Когда операция? – спрашиваю, решив, что с дядей Гришей разберусь позже.

– Через неделю, сейчас идёт подготовка. Сдадим все нужные анализы, проверим, в каком состоянии организм и, в первую очередь, сердце, чтобы избежать плохого исхода, – проговаривает профессиональным тоном.

– Поняла, – киваю, на несколько секунд замолчав. – От меня что-то ещё требуется? – интересуюсь, сжимая сумку в руках.

– Сегодня нет, – задумчиво отвечает.

 – Точно, пока ничего не надо.

– Тогда я зайду к папе и потом вернусь в город, – говорю я и встаю на ноги. – Спасибо тебе.

– Да я что, моё дело – бумаги, – улыбается мне. – Может, перед отъездом кофе выпьем? – спрашивает, вставая и провожая меня к выходу.

– Можно, – киваю. – Зайду, – улыбнувшись одними уголками губ, я выхожу из кабинета.

Открыв двери в палату отца, натыкаюсь на медсестру, которая говорит, что папа только заснул. Я всё равно подхожу к его кровати, сажусь рядом и, взяв его за руку, наблюдаю за его мирным сном.

– Ты так постарел, пап, – шепчу, аккуратно поглаживая тыльную сторону его ладони. – Знаю, как тебе сложно лежать столько времени неподвижно. В тебе было столько энергии, что стоять на месте для тебя сродни смерти. Но мы справимся, плевать откуда деньги, я их верну потом, ты только встань и будь как прежде, – поцеловав его руку, я сижу ещё какое-то время, после чего выхожу, обещав приехать через несколько дней.

Выпила кофе с Ириной, а к вечеру села в машину и поехала к родному дому, что стал чужим уже давно.

Когда подъезжаю, мне больше никто не открывает ворота, чтобы заехать во двор. Никто не выходит на порог, чтобы обнять и сказать «Добро пожаловать домой, дочка». Из кухни не пахнет мамиными блюдами, а по утрам никто не приносит мне свежих груш, сорваных прямо с нашего дерева в саду. Жизнь несправедлива, и самое страшное для ребёнка – это терять родителей. Спасибо Богу, что не забрал у меня и отца, неважно, в каком он состоянии, главное, что дышит и что мне ещё есть к кому приходить.

Как бы я не сдерживала себя, остановить поток слёз мне не удаётся, и я ложусь на кровать родителей, рыдаю до опухших глаз и засыпаю. Просыпаюсь рано, когда солнце только выглядывает из-за горизонта. Выхожу на крыльцо, вдыхаю утренний свежий воздух и прохожусь по двору.

– Полиночка, – раздаётся женский голос.

– Доброе утро, тёть Вер, – здороваюсь с женщиной. – Вы что так рано? – спрашиваю я, делая шаг к ней.