Ты для меня?

Коротко и хладнокровно. — Сможешь остановиться, так и быть.

С губ слетел глупый смешок.

— Считаешь себя неотразимым?

— Считаю, что у нас с тобой, особая химия. Особая! Не сможешь. Нет.

Так уверенно. Так задумчиво. С некой долей горькой иронии в голосе.

Хорошо! Своего он добился.

Валерия нахмурилась, ощущая поднимающуюся из недр сознания волну протеста. Несогласия.

Конечно, сможет!

— Ты сильно удивишься!

— Начинай. — Тон императора. Не иначе. — Вечер не резиновый.

Лера, действительно, засомневалась в себе.

— Решила, предупредить…

— О чем?

— Если не остановлюсь, — придвинулась вплотную. Осторожный взгляд на мужчину. — То, из-за длительного воздержания. Ну, уж никак не из-за тебя!

Брови Германа изумленно поползли вверх. Он молчал. Будто не верил. Но, очень хотел верить.

Черт, она конкретно запуталась в его эмоциях!

— Мелкая, — Обескуражено выдохнул, наконец. — Когда ты в последний раз…

— Не сбивай!

Сердито нацелилась на властные жесткие губы, внутренне готовясь отстоять свою силу воли.

Мурашки бегали вдоль позвоночника, табунами. Все из-за ощущения его горячего дыхания на коже. Оно опаляло.

В считанные секунды ситуация, поменялась.

Устав ждать, Герман сомкнул ладони на ее талии, и пересадил девушку прямо на себя. Столкнулись лбами. Схлестнулись взглядами. Приклеились друг к другу бедрами. Юбка задралась, выше некуда. Лера заерзала, пытаясь одернуть. Уши заложило от рева собственного пульса, когда сильные мужские руки, с эгоистичной свирепостью, сжали ее обнаженный зад.

— Мы так не договаривались, Давыдов. — Прошипела, на одном дыхании.

— Верно, — нахальная ухмылка, больше напоминающая оскал, — мы, вообще, не договаривались.

— Я целую — ты отвозишь меня домой.

— Ты можешь попытаться, — жаркий шепот на ушко, — но, проиграешь.

— Откуда такая уверенность?

— Все просто — облегчать тебе задачу, я не собираюсь.

От его слов, низ живота скрутило огненной спиралью. Лера превратилось в комок чувственных оголенных нервов. Сладкая истома разливалась по венам. Между ног все ныло, от жажды грубого мужского вторжения.

Боже, она становилась влажной. Очень-очень влажной!

Вопреки собственным словам, он не шевелился. Но и руки с ягодиц не убирал.

Такие горячие! Они жгли кожу. Как каленым железом клеймили.

А еще, мужчина странно смотрел на нее. И это мягко сказано.