Ты для меня?

Его нет, черт возьми!

— Прости! Пожалуйста!— Удерживая горящий голодным безумием взгляд, одним размеренным движением, стянула с себя ночную рубашку, и закинула ее куда-то за спину. — Но…я люблю тебя!

От последовавшего утробного рыка покрылась мурашками.

Остальное — как в тумане. Ничего не соображала. Ничего не помнила.

Лишь его руки. Губы. Ласки. И слова. Слова, от которых краска приливала к лицу.

От которых все тело полыхало огнем, точно на костре ее жарили.

В себя пришла, лишь, когда внутренности от страха узлом скрутило.

Абсолютно обнаженная, распростертая под ним. Полностью открытая.

— Расслабься, Мелкая, — слегка куснул подбородок. — Не сжимайся, не нужно. Я ничего не делаю.

Вообще-то, делал. Отвлекал, пока сам затаился у входа.

И стоило девушке немного забыться, как он со словами «моя малышка», скользнул внутрь.

В тот момент Лера и поняла, что натворила!

Что к такой боли готова не была!

ЧТО. ВООБЩЕ. НИ К ЧЕМУ. ЭТОМУ. ГОТОВА. НЕ БЫЛА!

Боже!

Вскрикнув, крепко-крепко зажмурилась.

Казалось, одно неверное движение зубами, и кожа лопнет.

Страшно. Господи, как же страшно!

Пытаясь справиться с режущей болью, волнами пульсирующей глубоко внутри, и простреливающей прямо в поясницу, вогнала ногти в его спину.

Зубами вцепилась в любимое плечо, стараясь задушить на корню, рвущийся наружу всхлип.

Удержаться от слез.

— Слишком тугая! Бл*дь!

Ругнувшись в сердцах, Герман продвинулся глубже.

И мир перестал существовать…

Оказывается, до этого и не боль была, вовсе…так легкая разминка."

"Соленая влага все же брызнула из глаз. От охватившей ее агонии, пронзительной и опоясывающей, Лера взвыла. Не громко, боясь перебудить весь дом.

Слегка. Подобно скулящей собаке, мокнущей под дождем.

Просто, молчать уже не могла.

Сработал запоздалый инстинкт самосохранения. Больше не притягивала его. Нет. Уперлась дрожащими ладошками в тяжело вздымающуюся, покрывшуюся крупной испариной, мужскую грудь.

«Прости мама! Это выше моих сил!»

Давыдов замер. Но, и ее к кровати пригвоздил, мешая сдвинуться даже на миллиметр.

— Нельзя назад, Мелкая! Потом не рискнешь пройти через это еще раз!

Он принялся осыпать горячими порывистыми поцелуями ее пылающее лицо. Увеличившиеся от ужаса глаза. Успокаивающе шептал:

— Т-с-с-с! Моя девочка. Моя малышка.