Ты для меня?

— Равносильно пощечине, Герман!

— Довольно! — От напряжения на висках взбугрились вены. — Прошлого не изменить. Не оглядывайся назад.

В голосе девушки появились металлические нотки:

— Не могу! Мне так не хватало тебя все эти годы!

— Лера…

Твою мать! Откуда столько нежности взялось в его осипшем голосе?

Давыдов сам себя шокировал. Осторожно убрал с ее лица упавшую прядь волос, заправив ту за ухо. Обрисовал костяшкой указательного пальца овал лица.

— Я просто вырос. — Неопределенно пожал плечами. — Тебе не приходило это в голову?

Лера усиленно пыталась сфокусировать на нем свой взгляд.

— Появились другие дела. Ответственность. Интересы.

— И…женщины. — Сокрушенно выдохнула Спирина.

— И женщины! — Вторил ей, подтверждая.

— Жаль. — Горько улыбнулась. — Я часто думаю, как бы сложилась моя жизнь, будь ты рядом — мой грозный, старший брат!

Герман отдернул руку, словно она его ужалила. В каком-то смысле, так и было. И от этого яда в крови, каменели мышцы.

Нашел в себе силы встать, и отойти на безопасное расстояние.

Чтобы, не придушить, нахр*н!

— Запомни уже, черт подери, раз и навсегда! — Чеканил каждое слово, буравя неистовым взглядом. — Вбей в свою прелестную головку — никакой я тебе не друг! Ни брат! Ни сват! Ни…муж! Ни старший! Ни грозный! Ни-бл*дь-какой!

Девушка вскочила на ноги, переступая через упавшее покрывало. Она все еще была в своем греховном умопомрачительном платье."

"Щеки полыхают. Глаза горят. Руки сжаты в кулаки.

Ни капли страха не прослеживалось на лице. Лишь, протест. В несколько шагов, она преодолела разделявшее их расстояние, и теперь стояла так близко! Слишком близко!

— Мне плевать на твои слова! — Гневно зашипела Лера.

— Я для тебя ничего не значу? Чужая? Пусть так! Но, ты для меня значишь, и очень многое! Ты по-прежнему дру…

— Заткнись, Лера!

Спирина, не особо церемонясь, ударила его ладошками в грудь:

— Сам, заткнись, Герман! Заткнись, и слушай!

От ее дерзости и ярости в жилах воспламенялась кровь! По венам точно расплавленная лава текла.

— Годы потеряны, понимаешь? Я ничего от тебя не требую.

Ничего не прошу. От моих слов ничего не изменится, и я этому, даже рада. Пусть, для тебя Спирина Валерия и умерла. Для меня же, Давыдов Герман будет жить вечно! В моей душе! В моем неадекватном искореженном мире. Он все еще, мой грозный старший брат! Никто не заставит меня, его забыть! Никто не заставит его разлюбить! А любой, кто попытается, клянусь, получит от меня по морде! Даже, если это будет он сам!

Разум помутился.