Испарились на несколько часов. Пришлось начинать торжество, не дожидаясь друзей. После выяснилось, что в тот момент они переспали. А спустя неделю, и вовсе, сообщили нам, что женятся. Семья твоей мамы пришла в неописуемую ярость, так как давным-давно было известно, кто станет ее мужем. Этот человек сейчас сидит в Госдуме, между прочим. Оля бросила все, и укатила с Костей в Оренбург. Там они и жили счастливо…
— Жаль…долго не получилось, — заикаясь от нахлынувших эмоций, промямлила Лера.
— Наверное, это тоже судьба.
Повисло тягостное молчание. Наконец, Давыдова кивнула в сторону бутылки вина:
— Составишь компанию? Как раз на бокальчик осталось.
Поразмыслив пару секунд, девушка решила ответить утвердительно. Хоть заснуть сможет.
— Не откажусь.
— Секундочку! Принесу тебе фужер.
— Не нужно. Может в моих венах и течет кровь аристократов, только до «Леди» все равно не дотягиваю. Так выпью.
— За женщин! — Улыбнулась Маргарита.
Валерия повертела бутылку в руках, после чего сделала пару крупных глотков прямо из горла.
— А Вы, почему не спите? Станислав Юрьевич в любой момент может проснуться, и заметить, что Вас нет. Волноваться же будет.
— Не переживай, — горько усмехнулась Давыдова. — Он уже давно меня не замечает. Да и кровать у нас широкая. Сложно почувствовать чье-то отсутствие, когда между нами, еще два человека поместиться могут.
Валерия поперхнулась очередным глотком вина, внезапно вставшим в горле комом.
— Простите.
— Тебе не за что извиняться.
— Но…Просто это…Разве возможно изменить такой женщине, как Вы?
— Какой?
— Ухоженной, дорогой, красивой, сексуальной, любящей, в конце концов!
— Ох, Лера, изменить можно любой.
В нашем со Стасом случае, пока только предположения. Догадки. Никакой конкретики. И…знаешь, это сводит с ума. От этой боли трудно дышать. Я словно не живу, а просто существую.
Ее голос предательски дрогнул. Валерия же поспешила ободряюще сжать плечо Маргариты Алексеевны:
— Не отравляйте душу сомнениями…преждевременно. Хотела бы я, хоть на минуту, облегчить Вашу боль.
— Милая, — женщина крепко сжала Спирину в своих объятиях, — ты облегчаешь ее одним своим присутствием. Глядя на тебя, я вижу Олю. И вновь, радуюсь…жизни. Что это?
Давыдова отстранилась, разглядывая шею девушки:
— Вот, поганец. Я убью Глеба! Как посмел?
— Нет! — Поспешила успокоить разбушевавшуюся родительницу. — Глеб здесь не причем.
— А кто, причем? Герман? — Маргарита уставилась на девушку скептически. Явно сомневаясь.
