— Я поняла, — произнесла срывающимся голосом. — Ты прости, что…я все поняла!
После ее ухода он просидел на балконе до самого рассвета.
Безбожно много курил, прокручивая случившееся в памяти. А утром уехал, даже не попрощавшись. Сбежал. Подальше от собственного греха. Подальше от соблазна.
Наши дни.
Лера встрепенулась резко — рука сорвалась. Из-за чего? Ах, да…карандаш от нажима сломался. Потому и вздрогнула всем телом. Даже пульс участился. Не ожидала. Только сейчас и сообразила, что не в постели лежит, сжимаясь в комочек под озверевшим взглядом, а за переговорным столом находится.
И, вместо того, чтобы записи делать, с остервенением что-то чертит на листе «А4». А переговоры-то не простые. Хотелось по щекам себя отхлестать, чтобы в чувство привести. Собраться.
Беглый взгляд на присутствующих — представителей потенциальных партнеров четверо. Все несговорчивые и заносчивые. Со стороны «ИнвестСтройТрест» Станислав Юрьевич, Алина, Герман. Последний бодр и собран. Словно и не было сегодняшней ночи.
И разговора утреннего, стягивающего грудь стальными прутьями. Завидное самообладание и концентрация. Вот с кого пример брать нужно.
Да что с тобой? Все давно позади! Ты им переболела…
Как бы ни так! Сотни раз твердила себе эту фразу. Однако прошлое не отпускало. Своими щупальцами намертво к ней присосалось. Смотрела на гостей конференц-зала пустым отсутствующим взглядом, а перед глазами кадрами немого кинофильма мелькали воспоминания. Воспоминания, которые клялась похоронить с первым же рассветом.
Которые невольно пробудила, всколыхнула в глубинах души, вновь встретившись с Давыдовым. Горько стало, словно желчь к горлу подступила. Дура она. Неисправимая.
Нельзя было приезжать. Нельзя было селиться в его доме.
Ничему жизнь не учит. Не сможет так. Не выдержит.
Паника накрывала с головой. Ход собственных мыслей улавливала с трудом.
Ничего. Ничего. Главное, глубже дышать.
Да, черт! Как же это сделать, когда мысли мозг разъедают?
Сколько раз девушка ту ночь проклинала? Простить себя не могла.
Да и не простила, по сей день. После нее, вся жизнь кувырком!
«Ладно. Заслужила…»
Германа не винила. Никогда. Лишь себя. На воспоминания о нем молиться была готова. Но, из-за того, что из жизни своей вычеркнул, терзалась. Обида кислотой внутренности разъедала. Отказывалась верить, что ничего для него не значит.
«Неправда! Злится, просто. Наказывает…»
Да уж. Наказана девушка была сполна, и с особой жестокостью.
