— Почему ты не можешь сказать своему мужчине о ребенке?
Не выдержав, принялась вырывать из рук Смирновой свой чемодан:
— Потому что нет у меня доказательств! Вот рожу, и сразу же вернусь. Тогда сделаю тест на отцовство, и…он поймет, что я не вру. А пока…нельзя так рисковать. На кону жизнь моего малыша!
— Лера, милая, да что же это такое? На кой черт тебе сдались доказательства? Вы любите друг друга. Собираетесь пожениться!
— Собирались! С-О-Б-И-Р-А-Л-И-С-Ь. Откладывается свадьба, месяцев на девять! Или же вообще…отменяется.
— Не совершай ошибку, умоляю! — Отбросив в сторону злосчастный чемодан, женщина схватила ее за плечи. Встряхнула. — Так нельзя!
Она замерла на миг, вцепившись руками в собственные волосы. Голова шла кругом:
— Ты не понимаешь…не понимаешь! Он совсем недавно признался мне, сказал…
— Да?
— У него не может быть детей, Аня! Не может! Герман долгое время лечился от бесплодия, но все напрасно. И вдруг я, и…и! Черт! Да как я докажу ему, что не изменяла? Что ношу под сердцем именно его ребенка? Как?
— Господи!
— У меня нет выбора.
— Произнесла потухшим голосом. — Скажи, какой идиот поверит в подобный бред, если я сама в него не верю?!
— Тот, который любит тебя, до…бл*дского умопомрачения!
Испуганно вздрогнули обе, ведь последняя фраза…не принадлежала никому из них.
Спирина резко обернулась на звук, и едва не потеряла сознание.
И черт его знает, от страха или облегчения.
Он находился здесь! Все это время. Курил на балконе. Вместе с ее отцом!
Все видел, и слышал!
Константин поманил Смирнову пальцем, и с притворной нежностью произнес:
— Анечка, подойди-ка ближе, золотко! Идем, поведаешь мне — скоту бесчувственному — подробно, куда собралась увозить моего сына…
— Я не…
— Бегом, я сказал!
Больше Лера не слышала ничего и никого.
В ушах стоял страшный гул. А стоило схлестнуться с взглядом Давыдова, напоминающим сейчас как минимум кипящую нефть, и вовсе забыла, как дышать.
Казалось, мужчина пожирал ее, порабощал, и присваивал одновременно.
Он решительно приближался, а она какого-то черта все пятилась назад, прикрывая руками самое ценное.
— Герман, — прокаркала пересохшим горлом, — пожалуйста…
О чем просила, забылось сразу же. Напрочь, вылетело из головы. Ведь в следующую секунду, он фактически преклонил перед ней колено.
Гордый. Несгибаемый. Суровый. У ее ног!
Громко всхлипнула, когда Давыдов резким движением распахнул полы махрового халата, и вжался лицом в обнаженный живот, опаляя прикосновением.
