Ты меня (не) купишь

 – В нее стреляли! Тебя, можно сказать, убили! А ты думаешь, я о власти грежу?

– Я грежу, босс. На собственной шкуре познал, каково это – быть ребенком криминала. Для своего сына другой участи хочу. Без грязи и собачьих кликух. Чтобы не шестеренкой был, а гражданином.

Застываю на месте, таращась на Фазу. Всякое слышал, но сожаление, граничащее с заботой, дичайшая редкость для криминального мира.

– Ты не шестеренка, – произношу, хоть и понимаю, слов мало.

– Не будем развивать тему. Просто пообещайте, что дров не наломаете, пользуясь моим бессилием.

Не разваливайте то, что нам тяжелым трудом досталось. Пожалейте мои нервы и бессонные ночи. – Не дождавшись моего обещания, которое я просто не в силах дать, Фаза добавляет: – Я велю парням никуда вас не возить и не давать вам ключи. Через Марту тоже не пытайтесь своего выезда добиться. И ее предупрежу. Идите к своей училке. Вы ей больше нужны.

Твою мать, умеет же Фаза на больное надавить!

– Она его узнала? – интересуюсь.

– Маловероятно. В шоке была.

– Не говори ей. Разобьет это мою Бабочку.

Он согласно кивает, поджав губы. Пожать бы ему руку, обнять по-братски, по плечу похлопать, да злюсь еще на паршивца.

– Врач приедет, не вороти нос, понял?

Опять кивает. Ну хоть не спорит.

Вздохнув, разворачиваюсь и выхожу из кухни. Лучиана стоит в стороне, хлюпая носом и нервно теребя угол шали. Девчонка от мамаши ничего хорошего не видела, а сроду не ревела. Вообще не припомню ее в слезах. Бойкая. Выносливая.

Почему-то в памяти всплывают обстоятельства, при которых я узнал, что она наркотой балуется.

Ася выдвинула это предположение и меня во всем обвинила. Если бы ее Камиль тогда не оттащил, хер знает, что я сделал бы с ней. У меня же дым из ушей повалил. Не верил, что моя сильная духом племянница сломалась. Оказалось, слепой я. Как и многие родители.

– Дуй к нему, – роняю, отчего она вздрагивает.

Съеживается, обняв плечи руками. Утереть бы ее слезы, погладить по голове, прижать к себе, в темечко поцеловать. Но выбесила, засранка!

Отвернувшись, ухожу, так и не решившись на разговор и нежности.

Возвращаюсь к гостиную. Бабочка еще спит. Вера говорит, не бредит. Это хорошо. Сон ей не помешает.

Вызываю врача, сообщаю Марте о своей временной нетрудоспособности, отвлекаюсь на появившихся на пороге блюстителей порядка. Гроблю три часа на гребаный допрос, а потом еще час на разгон журналюг, собравшихся перед домом. Телефонный звонок от брата и вовсе игнорирую. Только его наездов не хватает.