Ты меня (не) купишь

Я коротко откашливаюсь, смаргиваю это позволение и продолжаю:

– Меня очень тревожит неуравновешенность Артура…

Чеховской шире разводит полы пальто, расстегивает пуговицу пиджака и ослабляет галстук. Я замолкаю, завороженно наблюдаю за его привычными, даже ленивыми движениями, замечаю показавшуюся над воротником татуировку огненного пламени. Сразу представляю, как она спускается вниз, опоясывает его руку, ползет по груди или спине. У него наверняка красивое тело. Не бойцовское, как у Степана. Тот-то у меня совсем зверь.

Скорее – сексуальное, аппетитное. Такое, что у любой женщины коленки подгибаются, глядя на кубики на его животе.

Мои пальцы тянутся к шее. Касаюсь платка там, где он скрывает мою татуировку, и опускаю взгляд. Подловил все-таки, что я замешкалась.

– Он уравновешенный, – отвечает Чеховской, не потеряв суть разговора. А мне приходится лихорадочно вспоминать, на чем я остановилась.

– Я понимаю, вам неприятно слышать такое о своем подопечном, – проговариваю я, ощущая жуткое першение в пересохшем горле.

 – Для каждого родителя его ребенок – лучший. Я не первый год преподаю…

– Не сомневаюсь, – улыбается он уголком губ, чуть сощурившись. – Какие конкретно у вас предложения?

– С ним мог бы поработать школьный психолог.

– То есть вы узнали, что моя сестра находится в психушке, и сделали выводы, что племянник тоже имеет расстройства? – Чеховской издевательски изгибает бровь.

Я опять избегаю его прямого взгляда. Он мне в душу заглядывает. Аж мурашки по спине бегут. Не могу так разговаривать, надо воды выпить.

– Простите, может, воды?

– Ничего крепче в школе по-прежнему нельзя? – снова улыбается он.

Я игнорирую эту шутку, потянувшись к кулеру. Пока держу наполняющийся стаканчик, Чеховской бесцеремонно подается вперед, двумя пальцами подцепляет уголок моего платка и легким движением развязывает слабый узелок.

Я подскакиваю, выронив стаканчик и расплескав воду, а Чеховской откидывается на спинку стула, подносит мой платок к своему носу, вдыхает таящийся в нем запах моей кожи и духов и, похотливо облизнувшись, мурчит:

Бабочка сразу показалась мне знакомой.

Тянуло что-то к ней, едва взглянул на нарытые Фазой фотки. Пока листал досье, на которое пацану всего-то три часа потребовалось, вдоль и поперек Бабочку изучил. Никак вспомнить не мог, где видел ее. Она часто у меня во снах маячила. Но из ума еще не выжил, чтобы вообразить, будто произошло чудо, и женщина моей мечты обрела плоть, выйдя из моих извращенских фантазий.