Ты меня (не) купишь

Сказал ей, что год-другой тут поучится, потом пусть хоть в Оксфорд валит. Странно, но девчонка даже не сопротивлялась. Пожала плечами, взяла документы, поехала и поступила туда, куда сказал. Только факультет сама выбрала.

– Роман Алексеевич, – возвращает меня к нашей беседе Бабочка, – мне сложно строить с вами диалог.

– Почему? – Я вскидываю бровь, снова садясь на стул. – Смущаю?

– Вы меня не слышите.

– Если я не хочу, чтобы какой-то неквалифицированный школьный психолог промывал мозги моему пацану, это еще не значит, что я вас не слышу.

– Допустим, – кивает она, понемногу собирая запчасти себя во что-то целое. – Я же не настаиваю. Я предлагаю. Но я готова выслушать и ваши предложения. Мне было бы проще разобраться в причинах перепадов его настроения, если бы я знала о нем больше. Возможно, на Артура оказали неблагоприятное воздействие прошлогодние события. Не каждый ребенок способен без стресса пережить внезапное одиночество.

– Одиночество? – озадаченно переспрашиваю я. – Сколько же вам, учителям, скучной литературы приходится лопатить, выискивая корень зла. Пацан просто невоспитан. Его мать бухала, отец клеил телок в нашем клубе. Он рос под присмотром няни, которая сдувала с него пылинки.

Бабочка стушевывается. Не ожидала от меня прямолинейности.

– Если ты думаешь, он расстроен из-за мамаши в психушке и папаши в тюрьме, то заверю тебя: ему насрать.

– А разве это не проблема? – искренне удивляется она.

– Это проблема для меня. Массу вопросов вызывает, отражаясь на репутации и лишая ее безупречности. Для пацана же – шанс становиться тем, кем он сам хочет, а не предки решают. Ты сама-то почему до сих пор без детей? – меняю тему, опять напрягая Бабочку чересчур личным вопросом. – Муж не хочет?

– Роман Алексеевич, – выдавливает она строго, размазывая по мне это обращение расслабляющим бальзамом.

Я же глазами залезаю к ней под блузку, задираю юбку, усаживаю на край стола и… Блядь, аж зубы сводит от возбуждения.

– Проявите ко мне хоть каплю уважения. Перестаньте обращаться ко мне на «ты».

– Как скажешь, Бабочка, – смеюсь беззвучно. – Вернее, как прикажете. Дарья. Николаевна.

Она опять краснеет, закрывает глаза и обессиленно опускает лицо.