Ты меня (не) купишь

 – Как ты там? Решила проблемы семьи своего ученика?

Я закатываю глаза. Как быстро Степа обо всем ей доложил. Наверное, еще по дороге позвонил, все рассказал.

– Тебя не смущает, что ты чужих людей ставишь выше мужа?

– Что вы такое говорите?

– Да я уже вообще молчу. Сколько говорить можно?! Снова причину нашла не приезжать, не помогать. Это же уже третий раз…

Третий раз за шесть лет, когда Степа к ней один поехал. Трагедия века!

– Ручки свои беленькие запачкать боишься.

– Мама, вы серьезно? Да, однажды я не смогла приехать к вам, потому что меня отправили на курсы повышения квалификации.

А в прошлый раз у меня была температура тридцать девять. Но почему-то Степе вы ни слова не сказали, что он бросил меня больную и уехал к вам.

– Он же помогать приехал!

– Капусту с тыквой собирать? – я повышаю голос, чего раньше не позволяла себе по отношению к свекрови. – Да кому они нужны?

– Ах, ты еще дерзить мне будешь! – вскрикивает она.

Дверь приоткрывается.

Чеховской не вмешивается в телефонный разговор, молча ставит флакон с гелем на край раковины и смотрит на меня, изогнув бровь. Видимо, моя ярость уже на лице прописалась.

– Правильно я Степушке сказала, из-за денег ты с ним! И ко мне мила была… – продолжает отчитывать меня свекровь, а я таращусь на медленно приближающегося ко мне Чеховского и хочу расхлестать этот проклятый телефон. – А теперь-то что? Степушка уже так не зарабатывает. Духи французские не по карману. А ты сама-то большую зарплату получаешь? А?! Семья ученика доплатит премию? Ни готовить, ни стирать, ни шить… Что ты за хозяйка такая?!

Чеховской подходит ко мне вплотную, взглядом замораживая.

Кладет ладони на мою талию, притягивает к своему крепкому телу, склоняется к шее и губами касается кожи. Обжигает. Ранит. Убивает. Воскрешает. И так по кругу. У меня сердцебиение стопорится, дыхание сбивается, ноги в вату превращаются от его порыва и наглости, от предательства своего тела. Все мои заявления в прах превращаются.

Голос свекрови уже почти не слышен, заглушен звоном в ушах.

Мои веки тяжелеют от удовольствия нежных поцелуев. Я свободной рукой хватаюсь за плечо Чеховского и запрокидываю голову, подставляя ему шею. Его влажный язык скользит по татуировке, заставляя меня стиснуть зубы от вырвавшегося стона.

– И нечего мне тут мычать! – рявкает свекровь.

Да пошла ты, думаю я, скидываю звонок и бросаю телефон.