Ты меня (не) купишь

Я ерзаю, чтобы отстраниться, но Чеховской крепче прижимает меня к себе и шепчет на ухо:

– Лучше не шевелись. Хуже делаешь.

– Ладно, – пищу я, закусив губу и зажмурившись. Надеюсь, он быстро уснет.

– Так ты скажешь, что было в том сообщении? – вдруг спрашивает он после недолгого молчания. – Или мне умереть от любопытства?

– Я писала его в порыве чувств. Все уже прошло. Забудьте.

– Ну не-е-ет, так неинтересно. Давай-ка сыграем. Если угадаю, что там было написано, выполнишь любое мое желание. Сколько попыток даешь?

Обалдеть, какой самоуверенный! Я еще на игру не согласилась, а он уже условия обговаривает.

– Вау, детка, – мурчит Чеховской, слегка прикусив мочку моего уха и языком коснувшись сережки, – чувствую, мы с тобой повеселимся…

Я просыпаюсь поздно. Циферблат часов показывает половину одиннадцатого.

Шарю рукой по кровати – пусто, остывшая. Бабочки нет. Неужто сбежала? Охрана бы разбудила меня, надумай она удрать.

Поднявшись с постели, шлепаю в ванную. Там ее вещи и сумка. Самой нет. Придется поискать.

Смотрю на свой помятый фейс в зеркало и руками опираюсь о раковину. Спасибо, Бабочка, что отвлекла меня вчера. Пиздец бы был папашке Артемки. Сегодня, конечно, я его не меньше ненавижу, но одержимость манией бежать сломя голову на убийство ослабла. Разберусь, успею. Никуда он от меня не денется. А ты денешься. Ночью всех нас на шалости тянет, утром отпускает. Вдруг ты уже к муженьку своему собираешься.

Умываюсь, одеваюсь в майку и домашнее трико и спускаюсь вниз. Арти и Вера в малой гостиной играют в шахматы.

– Доброе утро, Роман Алексеевич, – приветствует она меня.

– Доброе, – киваю. – Арти, ты Дарью Николаевну не видел?

– На кухне. А мы к Лучику сегодня поедем?

Нельзя мне пока к ней. Не остыл.

– С Верой Ивановной съездите. У меня много работы. Вера, извините, что пришлось вызвать вас.

– Ничего страшного. Я все равно не собиралась никуда ехать. Позвоню Саше, – улыбается мне няня.

– Ага, – отвечаю коротко и отправляюсь на кухню.

Моя повариха стоит у стены и, скрестив руки на груди, косится на Бабочку. Та, по-прежнему облаченная в мою футболку, с передником поверх и повязанным на голове платком, крутится у плиты, возясь с блинчиками.

– Роман Алексеевич… – начинает повариха, но я жестом руки задерживаю ее оправдания и киваю на дверь.

Она выскакивает с оскорбленным видом. Ревностная очень.