Ты меня предал (СИ)

— Кому ты нужна такая дефектная? Пока молодая, ещё можно пристроить, а дальше? — морщится и отмахивается, как от надоевшей мухи. — Это решённый вопрос.

Как же больно это слышать от родного человека. Я же не виновата, что стала такой после трагедии, случившейся много лет назад. Горькая обида заполняет душу, а предательские слёзы жгут глаза, но я не буду плакать. Мне нужны веские аргументы в свою защиту.

— Я только поступила в медицинский. На бюджет, между прочим! — кричу в запале, не думая о последствиях. — Я хочу учиться, а не прислуживать кому-то, — киваю в сторону Эльмиры.

Та поджимает губы и опасно прищуривается, но я не боюсь.

— Прекрати, — шипит она словно змея. — Как ты с отцом разговариваешь, неблагодарная?

Не слушаю её совершенно. Смотрю только на отца и всё ещё надеюсь на милосердие. Не могут же в современном мире человека выдать замуж против воли? Это же дикость какая-то!

— Папочка, пожалуйста, не надо, — кидаюсь ему в ноги. Должен же он сжалиться.

— Глупая, — отец небрежно проводит по моим волосам.

Помогает мне подняться.

— Не надо мне такого блага! — выкрикиваю в сердцах. — Я не хочу! Мне всего восемнадцать!

От одной мысли, что придётся вот так просто стать чьей-то собственностью, становится дурно. Я не хочу. Я не согласна. Категорически! Даже не знаю этого Асада и знать не хочу. У меня есть своё мнение и желания. Я не вещь, чтобы мной распоряжались.

— Уже восемнадцать, — язвительно хмыкает Эльмира. — Я в твоём возрасте была беременна Рустамом.

— А я хочу врачом стать, а не пелёнки менять! — взрываюсь, когда аргументы заканчиваются. Жадно хватаю ртом воздух и чувствую себя рыбой, выброшенной на берег.

— Станешь, — отец медленно допивает чай, ставит чашку на стол и встаёт с дивана. — Асад не против твоей учёбы.

— За что ты так со мной? — предательские слёзы всё же пробиваются наружу. — Я же не люблю его.

— Дочь, не все браки строятся на любви, — отец без сожаления вытирает слезу с моей щеки пальцем.

— Мне нет, я так не смогу, — отчаянно качаю головой и судорожно всхлипываю.

Но отец остаётся непреклонен. Словно сделан из камня. Ни один мускул не дёргается на его лице. Ничего не помогает.

— Все так живут, — он равнодушно пожимает плечами.

— Но, отец, я не все!

— Я всё сказал, — его голос прокатывается по гостиной, как раскат грома. — Калым за тебя заплачен. Назад дороги нет.

— И я тоже! — кричу зло и топаю ногой.