Ты мой закат, ты мой рассвет

Я не сказала ему о том, что дочка того_самого Воскресенского — не последнее имя в известных кругах — потому что в нашей семье так принято. Мы никому не об этом не говорим. А потом просто… было уже не о том и не к тому.

Когда зашел разговор о «Порше» я даже не вспомнила о «виде на Финский залив». Тогда мне подсознательно хотелось сгладить все возможные острые углы, чтобы случайно не нанести нашим еле живым отношениям финальную смертельную рану.

Понятия не имею, как сказать Антону, что у меня есть, где жить.

Кроме этой квартиры в столице. И не знаю, как он отреагирует, потому что имеет полное право посчитать мое молчание еще одним враньем.

— Йени? — взволнованно спрашивает в трубку мама. — Солнышко, ты тут?

Киваю несколько раз, только через мгновение понимая, что она не может этого видеть.

— Мам, ты знаешь, что я люблю бабулю и все наши семейные посиделки… Я еще не закончила, а она уже судорожно глотает вдох.

— Есть вещи, которые я не могу решить одна. Антон — мой муж. — Это — единственный светлый момент во всем этом разговоре, потому что слово «муж» ложится на плечи невидимым теплым пушистым пледом.

Как будто он вот здесь, рядом, просто напоминает, что теперь у нас, пусть очень странная и хрупкая, но маленькая семья. — И если он будет против…

— Хорошо, солнышко, — с обреченностью соглашается мама. — Просто… наверное… это был бы хороший повод снова…

— Мам, спасибо, но мы разберемся сами.

Я никому не говорила, что после месяца полного взаимного молчания мы с Антоном случайно встретились и провели вместе чудесные выходные.

Мне отчаянно хочется верить, что эта встреча стала новой отправной точкой, границей, за которой мы оставили все старое и ненужное, обиды и недомолвки, чтобы дальше попытаться быть вместе как нормальная пара.

Если бы не этот проклятый «вид на финский залив».

— Я люблю тебя, солнышко. — с теплом в голосе говорит мама. — Мы с папой очень скучаем по тебе.

— Ты говоришь так. потому что никто не делает тебе творожные кексы, — пытаюсь сгладить тяжелый фон нашего вроде как бытового разговора.

— Конечно, — соглашается она с не очень искренним смешком. — Все дело только в кексах.

Мы еще пять минут говорим о какой–то ерунде, хоть разговор то и дело скатывается к бабушкиному Дню рождения: меню, родственники, тетя Валя с ее очень длинным носом, Света, дочка дяди Юры и две пары ее неуправляемых близнецов.

Я люблю наши домашние праздники даже несмотря на то, что всегда была на них белой вороной.