Ты мой закат, ты мой рассвет

— Думаю, Антон говорил, что для него важно знать, что, когда бы он ни пришел домой, каким бы злым и раздраженным ни был, его встретят без упреков и скандалов.

— Говорил, — односложно отвечаю я.

Вера Николаевна, наконец, перекладывает последний альбом, поднимается с колен, стряхивая с брюк несуществующие пылинки. Проводит взглядом по комнате, натыкается на небрежно брошенную на полке между книг медаль. Берет очень бережно, как будто может сработать невидимая сигнализация.

— Мой сын всего добился сам, Йен.

Умом, хитростью, бессонными ночами и разбитыми нервами. Он довольно долго вообще не встречался женщинами, потому что убивался на работе двадцать пять часов в сутки. А когда находил себе спутницу… — Женщина едва заметно кривит губы, но это равносильно громкому выражению разочарования. — Это всегда была не та женщина. Я никогда не вмешивалась в его жизнь и не давала советов, хоть знала почти обо всем. У нас доверительные отношения.

Это я тоже знаю, потому что пяти минут наблюдения за их общением было достаточно, чтобы понять — мать и сын на одной волне.

— Я надеялась, когда Антон, наконец, решит завести семью, это будет милая хорошая девушка, которая будет понимать, кто рядом с ней и что ему нужно. Что о моем сыне будут заботиться так же, как он готов заботиться в ответ. И я мечтала… — Она снова смотри на меня в упор, и я с огромным трудом заставляю себя стоять на одном месте. — Что эта девушка будет без груза неприятного прошлого за спиной.

Понятно, что такой девушкой должна была стать не я.

Но, как и всегда в моей жизни, как бы я ни старалась, как бы ни пыталась быть хорошей и удобной, я все равно становись чьей–то проблемой. Для кого–то слишком ранимой, для кого–то — слишком замкнутой, для кого–то — несексуальным бревном, а для кого–то — плохой невесткой.

Мир вокруг покачивается и тускнеет. Я перестаю чувствовать пальцы, но ноги становятся ватными, как будто подрезали сухожилия и вот–вот упаду.

Если бы не действие «волшебных таблеток» — которое и так почти закончилось — я бы просто упала, раздавленная острым приступом панической атаки. Хотя, если бы не проклятая таблетка, я бы просто не дожила до этой минуты и сдохла где–то рядом с разбитыми елочными игрушками.

— Антон рассказал? — слышу свой собственный сухой голос без единой эмоции.

Свекровь оставляет вопрос без ответа.