Ты мой закат, ты мой рассвет

Интересно, если бы мы правда сорвались друг на друга как злые собаки, это было бы хоть немного похоже на «Мистер и Миссис Смит»? Сначала ругань, стрельба, прицельный обмен едкими комментариями и пожеланиями счастливой смерти, а потом — разорванные шмотки, искусанные губы, засосы и сломанная мебель.

В моей голове Йени не очень вязалась с образом крутой телки с двумя пистолетами–пулеметами в стиле Лары Крофт.

А сейчас, когда фонари вдоль дороги превращаются в бесконечный желтый поток, кажется, что я что–то упустил.

Снова сорвался, хоть пообещал себе быть терпеливее. Но это ее одолжение… Да ну на хуй!

С досады стучу ладонями по рулю. Тачка ни в чем не виновата, но как же хочется материться до сорванного горла: «Что, блядь, у нас снова не так?! Какого же хера ты снова закрылась, как чертова матрешка?!»

Жаль, что даже если я прямо сейчас вернусь домой, достану Очкарика из–под одеяла и буду трясти, пока не отвалятся руки, она все равно не откроется. Так и будет сидеть в своей запечатанной раковине, как улитка — до весны или до лета, или вообще всю жизнь, потому что я не умею читать мысли.

Сиди в своей скорлупе, устрица. Сорян, но тебе достался мужик, который не умеет ползать на коленях с розой в руке. Не нравится что–то — на хер с пляжа, как говорится.

Но проходит, кажется, час с небольшим, а я чувствую себя заебаным на всю голову. Не хочется ни в стриптиз, ни просто снять телку на ночь.

Вытрясти из Очкарика всю дурь.

Проораться как следует.

Может хоть тогда нам обоим станет легче.

Может хоть тогда мы, наконец, поймем — хотим ли быть вместе, принимаем ли друг друга или наш «брак» навсегда превратится для меня в несколько месяцев самых странных отношений с логичным финалом в виде развода.

Поэтому, хоть на часах уже за полночь и куда проще остаться переночевать в своей холостяцкой квартире, до которой как раз всего–то пара кварталов езды, я выруливаю обратно.

Выяснять отношения с женой.

Хули там, первый раз в жизни буду скандалить как семейный человек.

А так хотелось верить, что я все–таки нашел свой покой с зеленым глазищами и веснушками.

Глава двадцатая: Антон

Я даже не удивляюсь, что свет горит в окнах первого этажа. Тускло пробивается сквозь полуприкрытые жалюзи. Овчарки научены — ночью на своих лай не поднимают, хоть путаются под ногами, как будто я каждый раз должен вываливать им мешок костей.