Ты — мой грех

— С пакетом? — фыркнула я.

— Так он же красивый!

Диана ответила мне будто я дурочка, и ничего не понимаю. Пакет как пакет. Дорогой, плотный, черно-серебряный, с эмблемой и названием магазина. Хм, а я ведь в детстве тоже всякую красивую, но бесполезную ерунду собирала — фантики, обломки от заколок, стразы, даже пуговицы. Забыла уже, что такое детство.

— Пакет будет твоим, если нужен. Только на улицу с ним не ходи.

А то увидят еще, с пакетом из какого магазина разгуливает девочка-дошколёнок. Неловко выйдет.

— Доедай, — кивнула на остывшую уже шаурму, когда мы подошли к бараку. — Дианка, ты же помнишь, что сегодня мы съезжаем? Ты и я, без мамы.

— Без мамы, — тут же надулась она.

Уф, раньше я думала, что гадкий возраст — это лет в двенадцать-тринадцать. Но, оказывается, шестилетки могут дать жару подросткам.

— Когда будем уезжать — не плачь, ладно? Вот смотри, мы сейчас были в магазине, он в нашем городе. И жить мы тоже будем в одном городе с мамой. Видеться будете, не навсегда расстаетесь.

Так что давай без капризов. Помни о своей личной комнате, о ванной, вспомни как было дома у Руслана. Мы в таких же условиях будем жить — чистенько, тихо, только ты и я.

— Это хорошо, но я не понимаю, почему мама с нами не поедет.

— Диан, — вздохнула, присела перед ней, и ущипнула за пухлые, надутые щечки, — если мама с нами поедет, то отчим тоже. А следом за ним и его дружки будут к нам ходить. И тогда не будет чистоты и тишины. Это будет притон. Мама от этой жизни и не хочет бежать, а мы с тобой лучшего заслуживаем.

Хотя бы потому что мы все это не выбирали. Понимаешь? Если мама поедет с нами, то ничего не изменится, и никому лучше не станет.

Не знаю, поняла ли Диана хоть что-то. Вряд ли, хотя я пыталась объяснить просто. Если говорить сложнее — о том, что нельзя помочь тому, кто не хочет этой помощи, и в итоге все окажутся в болоте — Диана точно это не уяснит.

Дождалась, пока Дианка дожует шаурму, протерла ее руки влажной салфеткой, и мы вошли в барак. Поднялись на второй этаж, и я уже у двери услышала крики.

Громкие.

— Убью, тварь! Ты, сука, мои деньги спиздил. Или ты, мразь? Кто-то из вас. По-хорошему говорю — отдайте, иначе кранты! — мужик ревет быком.

Следом грохот, будто шкаф упал, или стол. Женские крики, мужской мат, звон битого стекла. Ладошка Дианы дрожит в моей руке. Мы перед дверью, входить страшно, и глупо — прилетит обеим.

— Идем, у подъезда постоим, — потянула сестру за собой обратно, на улицу.