Ты мой худший вариант

И вот широкоплечего хмурого Зака я, конечно, там ожидаю увидеть. А свою недавнюю знакомую с кудряшками и очаровательной улыбкой – совсем нет."

"Очень милая у Зака мачеха. Странно, что он ее так не любит.

– Так, значит, это тебе мы покупали динозавра, да? – тихонько спрашиваю я у малыша, и он поднимает на меня зеленые глазки с длинными темными ресницами. Один в один как у Зака.

– Алексей Владимирович, мы так благодарны вам за этот вклад в покупку нового оборудования для областного онкологического центра! Скажите нам, пожалуйста, пару слов! – разливается соловьем ведущая, а я краем уха слушаю, как коротко и энергично говорит отец Зака.

Голоса у них немного похожи, но у старшего Громова он ниже и резче, каждое его слово звучит как приказ, хотя он всего лишь желает успеха новому отделению и здоровья всем присутствующим.

Самый мелкий из Громовых тем временем вылезает из-под стола. Кажется, львиная лапа уже изучена со всех сторон и больше исследовательского интереса не представляет. Мелкий («Лева!» – вспоминаю я) шустро тянет на себя белую льняную салфетку с подноса, на котором стоят бокалы с шампанским, и я каким-то чудом успеваю спасти их от катастрофы.

Мне теперь уже совсем не до того, что происходит на сцене, потому что я слежу, как бы Лева не натворил тут дел. А для этого мне приходится стать его верным сопровождающим, ведь я интуитивно понимаю: начни я сейчас Леве что-то запрещать, он мгновенно разорется, и я с ним тогда абсолютно точно не справлюсь.

Мы с ним успеваем обойти на два раза мраморную колонну, понюхать розы в огромной вазе и даже потрогать барельеф на стене зала, правда, для этого мне приходится взять любопытного Леву на руки – иначе он не дотягивается.

– Это гипсовая копия фриза Парфенона, – охотно рассказываю я то, что помню из истории искусств, – они длиннющие были, метров сто пятьдесят точно. Но не все сохранилось, часть восстанавливали по рисункам. Это было еще до нашей эры, представь, как давно, да?

Я не уверена, что малыш понимает хоть слово из моего рассказа, но он хотя бы притих на это время.

– Немедленно уберите руки от моего ребенка, – вдруг слышу я тот самый жесткий голос, который только что вещал со сцены.

Я оборачиваюсь и вижу Громова старшего, а рядом с ним с виноватым видом семенит его жена. Увидев их, ребенок начинает радостно вопить «мамамамапапапапа» и вырываться из моих рук. Я тут же опускаю его на пол, и он, моментально про меня забыв, бежит к отцу.