Ты - моя ошибка

Я слышал, как Ульяна крикнула мое имя, но не смог остановиться. Крылья мотылька горят, касаясь огня, он задыхается, он мечется. Я тоже задыхался. Пальцы покалывали, в груди жгло.

Если бы кто-то спросил, чего боится одинокий человек, я бы сказал, он боится другого человека. Боится осознать свою зависимость от него. Чего боялся я? Ее слез. Причинить ей боль. Стать ее узником. Стать узником для самого себя.

Я выскочил на улицу, и впился руками в железный турник. Начал подтягиваться, сжимая крепко железо. Раз за разом, вверх, без остановки, до боли в мышцах, до крови, которая начала медленно стекать на мои губы, от того, что я их кусал.

Пока тело окончательно не сломается. Я всегда так делал, всегда пытался заглушить себя. Поэтому пошел на ринг, поэтому разбивал бойцам рожи и позволял делать это ответно. Бил отчаянно. Бил из последних сил. Умирал и возрождался. Почти не дышал, падал в бездну.

Это были мои границы невозврата. Моя личная всепоглощающая темная бездна. Вход туда закрыт. Для всех. Но не дня нее…

- Ник! Новиков! – я спрыгнул с турника, усаживаясь на землю.

Облокотился о железный турник, вскинув голову к небу. Свинцовые облака. Маленькие снежинки. Хрупкие. Едва уловимые. Подставь ладонь, и они навсегда исчезнут. Ульяна была такой снежинкой. Она медленно исчезала из моей жизни.

- Никита, - голоса Ромы и Кати не вернули в реальность, разве что немного отрезвили. Я перевел усталый взгляд на друзей, и заметил, как они оба испуганно переглянулись. Ну, вот опять. Страх.

- Неужели я такой страшный?

- Что с тобой, Ник? – Савельева уселась на корточки напротив меня, затем вытащила из рюкзака влажную салфетку и протянула ее.

- Все плохо, друг? – спросил Филатов, тоже усаживаясь рядом. Кто-то мог подумать, что мы три психа, потому что сидим на улице без верхней одежды, хотя здесь вовсю бушует холодный ветер. Черт, внутри меня тоже гуляло нечто ледяное, отчего кости трещали по швам.

- Никит, - строго произнесла Катя. – Может пора разобраться в себе? Ты делаешь больно всем, и Ульяне, в том числе.

- Чушь, - с хрипом ответил, вспоминая ее слезы. В груди сжался бесполезный орган, ему тоже было не по себе от увиденного. Мерзко. Я повел себя самым дерьмовым образом. Твою мать.

- Ты же любишь ее, - вздохнула Катерина. Я взглянул на девчонку и засмеялся. Любовь. Смешное слово. Несуществующее чувство. По крайне мере для меня. Отец внушал с детства, что нет никакой любви. Для его сына нет. Люди, которые убивают собственных матерей, не имеют право на любовь.