Онлайн-библиотека книг
Лупил так, что у меня искры из глаз вылетали. Я тогда впервые разревелся. Обидно было. Ведь ничего плохого не сделал, наоборот пытался донести до взрослых, что у мелких с головой проблемы. Разве это нормально, поджигать живую крысу? Пусть мерзкое животное, но все равно живой организм. А в итоге еще и виноват остался.
– За что ты так со мной? – спросил, икая то ли от боли, то ли эмоций, которые разрывали грудную клетку.
– Ты хоть знаешь, как я любил твою мать! – крикнул отец. Тему мамы мы никогда не поднимали, она под запретом.
– Если бы не ты, она была бы жива. Не могу на тебя смотреть, придушить охота, – плюнул он мне в лицо. Нет, не в лицо, в душу. Развернулся и ушел. С того самого дня во мне сломалось все. Чувство вины росло, съедало, ломало до последней косточки. Я вдруг отчетливо ощутил – мама умерла из-за меня. Как могу улыбаться и радоваться, когда ее нет, когда я убил своим рождением женщину, которую никогда не смогу узнать.
Дальше пошло по накатанной. Я начал плохо себя вести в школе, влезать в драки, огрызаться. Меня били и только в эти минуты приходило отупляющее чувство свободы. Казалось, когда появляются раны на теле, вина за смерть матери уменьшается. Хотя нифига она не уменьшалась.
Отец, конечно, не особо кайфовал от моего побитого вида, поэтому в четвертом классе отдал на борьбу, бокс, рукопашку. Я не учился толком, зато дрался отменно. Лишь когда оказывался на матах или на ринге, мог дышать.
В средних классах начался пубертат. Мы с батей ругались почти каждый час. Я его люто раздражал то ли физиономией, то ли выходками. На меня жаловались все учителя, родители детей, потому что срывал уроки. Нет, слабаков никогда не трогал. А тех, кто качал права и пытался опустить в сортире, не отпускал. Учеба меня не интересовала, книги тоже. В дневнике кроме красных надписей и двоек ничего не было.
В шестом классе сменилась классуха. Пожалуй, она была единственной, кто пытался со мной разговаривать, слушать, понимать.
"Помню, пацаны подложили Гале (там мы называли Галину Александровну) кнопок на стул. Она не увидела, села. А после уроков я их набуцкал, заставил извиниться.
