Онлайн-библиотека книг
Ей было страшно, она плакала час назад в моих объятиях. Ее чуть не изнасиловали, а я залипаю на…
Твою ж мать.
– Я хочу спать, – говорит Снежинка пьяным голосом. Резко поднимается, ее ведет влево, но она успевает опереться о стол. Надо бы помочь, проводить, но я физически не готов быть тетушкой Терезой.
– Ну, иди, моя спальня в твоем распоряжении. Девок я там не тра*ал, не переживай.
– Как мило, – Ульяна разворачивается. Я скольжу глазами по ее ногам, бедрам, хрупкой спине. Она едва не падает в проходе, не просит помощи, просто уходит.
После ее ухода я выпиваю еще стакан, затем выхожу на балкон. Закуриваю. Ветер задувает под толстовку, клубы думы улетают в небо. Во дворе в окнах горят огоньки, где-то слышны голоса людей и машин. Мне вдруг безумно хочется, чтобы все заткнулись. Безмолвия. Даже для собственного сердца. Какого черта оно так неистово бьется? Да, несправедливо поступили с Ульяной. Да, урод моральный. Но почему я так реагирую?
Вытаскиваю телефон из кармана.
– Але, – раздается на другом конце.
– Где ты, малой? – скидываю пепел с сигареты в пепельницу. Вжимаю ее в прозрачное стекло. Интересно, тот урод будет умолять?
– Я… Ульяна, она у тебя? Я только что домой вернулся… что-то случилось… – Ваня говорит тихо, но громко дышит.
– Отчим твой дома?
– Отчим? У меня нет отчима, – не понимает малой. Видимо еще не в курсе.
– Мужик, который тра*ает твою матушку. Где он? Как его зовут?
– Он в соседней комнате с мамой, они ругаются. Что случилось? Я не могу до Ули дозвониться. Ник!
– Отлично! – усмехаюсь я громко.
– Чего? В чем дело?
– Через час буду у вас. Сделай так, чтобы к тому времени он не свалил. А когда я приеду, выманишь его на улицу.
– Он что… к Ульке приставал? – хрипло спрашивает малой.
– Хуже, мальчик мой.
– Что? – кричит Ваня.
– Мешок есть?
– Постой… ты что? Ты что-то задумал? – затихает мелкий.
– Мешок есть? – повторяю вопрос.
– Е-есть.
– Возьми с собой. Жди меня! Повеселимся.
Скидываю вызов и возвращаюсь на кухню. Наливаю еще виски. Я конечно, не мягкий человек, но подобную жестокость никогда не совершал.
