Ты моя, Птичка!

Тогда я впервые ее обнял за плечи, из-за чего и у нее и у меня были красные щеки. Вот только ей это шло, а я,… ну, как пацан, ей Богу.

Я просматривал фото по несколько раз за день, да что там, через неделю я поставил его на заставку и лыбился, как дурак, каждый раз, когда брал в руки мобилу.

Была бы и у нее связь, было бы проще. Батя сказал, что если у меня так все серьезно, то он в подарок мне купит новый телефон, а уж я могу распоряжаться им, как захочу, в том числе и подарить его кому то.

Еще он частенько извинялся, что никак не получается вырваться в деревню.

Но обещал за неделю подлатать проблемы и следующие выходные я проведу у ба и деда.

Я ждал этих выходных, как умирающий от жажды воды. Купленный телефон упаковал в красивую коробочку с бантиком. Еще купил медведя, того самого, который был в моде в то время. Серый с надписью на груди. Что-то вроде «Я скучал» или «Моя нежность». Решил, что перед самой поездкой накуплю вкусных конфет и мандаринов, хорошо что батя давал мне на карманные расходы, а я парень запасливый, потому копил.

Да и ба с дедом решил что-нибудь привезти."

"Помимо того, что я не видел свою Птичку, меня заботило еще и то, что куда-то уехала моя тетка. Света была не родная мне, это сестра отчима, однако, относилась она ко мне, как к собственному сыну. Хотя тут больше подходило, как брату, младшенькому, но брату. Свете было всего лишь двадцать лет.

Я спросил батю, тот, отвернувшись, сказал, что она уехала за границу, поступать на модельера. Я знал, что она увлекалась этим и мечтала учиться в Париже, а потом работать в каком-нибудь доме мод.

Однако, батя решил, что пускай лучше тут рядом, и на медицинский. Да и работу всегда найдет. Все же брат как ни как хозяин престижной клиники и не одной.

Светка, конечно, не сильно расстроилась, потому как в медицину ее тоже тянуло, призвание у них что ли такое в семье. Однако, Париж и дом мод осталось ее мечтой.

И вот тут оказывается, что батя все же пошел на уступки и отпустил ее. Я говорил ему, что не могу дозвониться ей, но папа сказал, мол, подожди, она сама позвонит, как обустроиться и поступит.

Если что, он передаст ей привет. И пусть я замечал, что слова о сестре давались ему с трудом и при этом он не смотрел мне в глаза, однако, я и не заподозрил ничего плохого.

Ленька с теткой не общался, Галчонок была малой, а мать… мать Светку ненавидела,… в принципе, как и меня.

Однажды, я подошел к Лёне и спросил.

— Лёнь, ты не знаешь, Света не звонила? — брату было уже девятнадцать.