Никогда не было так сложно.
И зачем мне это все? Может, плюнуть? Отпустить?
Чтобы кто-то другой трахал ее?!
Я готов вмазать самому себе только за мысли!
Она моя! Хочет того или нет! Никуда не денется! А сейчас тем более.
И я усмехаюсь.
Вот так-то лучше.
Зря я все это затевал? Ну уж нет, Василиса, попала в капкан — не выберешься.
Глава 12. Давид
Утром просыпаюсь от того, что мне холодно. Я ведь так и уснул на кожаном диване в одних трусах.
Сука. Это херово. Особенно сравнивая с пробуждением в обнимку с теплым телом Василисы.
В мозгу сразу всплывают ее мягкие груди, в которые я утыкался, засыпая, и которые я мял, просыпаясь.
И я опять возбуждаюсь. Член ждёт утреннего секса. На который я и рассчитывал. Но нет. Понимаю, что надо по-другому.
Для начала иду в душ. А что делать? Мой возбужденный член точно не будет способствовать нашему общению с Василисой.
Стоя под холодными каплями ещё раз прокручиваю вчерашний вечер. От злости бью кулаком о стену.
Почему?!
Но надо успокоиться. И успокоить Василису.
Выхожу из душа, быстро одеваюсь и иду к комнате, где осталась Василиса.
Пробую дверь — закрыта. Конечно, я могу открыть ее, но понимаю, что Василиса сама должна сделать это. Поэтому просто стучу.
— Василиса, открой. Это я.
В ответ тишина. Но я-то знаю, что она там. Охрана не сообщала о каких-либо ее передвижениях. Значит, она в комнате. Открывать не хочет — ясно.
Спускаюсь вниз и иду под окна ее комнаты. Так, окно так и не закрыла. Оставила себе запасной выход? Ухмыляюсь.
Иду к садовнику и беру у него лестницу.
Третий этаж, но лестница высокая. Хоть и не достает до самого окна, но я могу уцепиться за него руками. Подтягиваюсь и оказываюсь на подоконнике.
Машу садовнику, чтобы уносил лестницу и убирался сам.
Спрыгиваю на пол и слышу:
— Ой!
Василиса так и сидит в кровати, обернувшись простыней.
— Что ты… как? — начинает она, с испугом глядя на меня.
— Ну, ты же дверь не открывала, — усмехаюсь я. — Как спалось? Без меня?
— Отлично, — возвращается прежняя Василиса. Отвечает уже смелее, задрав подбородок.
— А мне херово, — говорю я и сажусь в кресло. — Поговорим?
— Зачем, Давид? Ты же опять будешь врать, — зло произносит она. — Я не хочу, — отворачивается.
Встаю и иду к ней.
— Стой, Давид! — вскакивает она с кровати и смотрит на меня, нахмурив брови.
— Не сделаю ничего тебе, — бурчу я недовольно. — Давай как взрослые, поговорим и все. Обещаю, не притронусь к тебе, если сама не захочешь.
Произношу и сам поражаюсь тому, что говорю.
