Я пытаюсь увернуться от него, но Давид просовывает мне между ног свою коленку, лишая возможности выбраться из-под него.
— Тебе же не понравилось, что там происходило. Так? Поэтому ты сделала это.
— Что «это»? — прикидываюсь, что не понимаю, о чем он. — Я ничего не делала.
Давид хитро улыбается.
Берет мою руку и тянет к себе. Пытаюсь освободить ее, но бесполезно. И Давид кладет мою ладонь себе на брюки. Туда, где остался еще парафин от свечей.
— Мне было больно, Василиса, — шепчет мне в губы. — Но и приятно. Знаешь, почему?
Я смотрю на него в упор, следя за его губами.
— Ты ревновала меня. Хоть и не признаешься в этом. Но ревновала.
— Я…
Не успеваю что-либо произнести, потому что его губы накрывают мой рот.
Давид сильно вжимается в мои губы. Так сильно, что мне не хватает воздуха. Его язык уже во мне и он вытворяет такие вещи, что заставляет меня покраснеть.
Но еще больше я смущаюсь, когда он ведет мою руку к своей ширинке, и я пальцами ощущаю его уже возбужденный член.
— Что ты делаешь? — шепчу я, когда он немного отрывается от моих губ, чтобы перевести дыхание.
— Проверить хочу, все ли цело, и убедиться, что функционирует, — с усмешкой нагло произносит он, глядя мне в глаза и продолжая удерживать мою ладонь.
Его вторая рука скользит по моей скуле вниз и оказывается на шее.
— Василиса, — шепчет Давид. — Ну, видишь, я весь твой. Зря ревновала. Не нужен мне никто.
— А канделябр? — спрашиваю я.
Давид усмехается.
— Никто. Тебя хочу. Заслужил я награду?
Да он издевается.
— Ты серьезно? — хмурюсь я и чуть сгибаю пальцы и слегка впиваюсь ими ему в ширинку.
Он сразу же отпускает мою руку.
— Что ты хочешь? — спрашивает уже серьезно он.
— Есть хочу, — отвечаю и вижу, как на лице Давида гнев сменяется удивлением.
— Ладно, пошли, — заявляет спустя несколько секунд тишины.
Неужели мы вернемся в тот зал, где все это произошло? Мне не хотелось бы точно.
Но, к счастью, Давиду, похоже, тоже не охота туда возвращаться. Он ведет меня на выход. Сажает в машину и куда-то везет.
Мы приезжаем в ресторан на берегу океана возле виллы, в которой сейчас проживаем.
Давида здесь, похоже, знают и сразу же ведут нас за столик прямо на песке.
— Я сам сделаю заказ, — произносит Давид и что-то говорит официанту.
Тот кивает и уходит.
— Как красиво, — восхищенно произношу я, глядя, как солнце садится над океаном.
— Красиво на море ночью, — говорит Давид. — В свете луны. И вода теплая.
— Тебе, значит, понравилось? — усмехаюсь я и кусаю себя за язык.
Дурочка.
