Не рассказывать же ему, что я много месяцев искал её глаза среди толпы и ходил на парапет, словно зная, что однажды и Надя придёт туда? Кто в такое поверит?
Только те, с кем такое случалось…
— Ну, неважно, действительно… — Отметил Рен. — Так вы теперь вместе? Или как? Она тебя простила, да?
Ренат всё понял. Он знает, что Надя любит меня вопреки всему, хоть я совершенно этого не заслуживаю. Брат говорил со мной так, словно уже заведомо проиграл. Впрочем, так оно и было, кроме одного…
— Нет, — честно ответил я. Если уж говорить с братом по душам, то лгать не стоит.
Пусть почувствует мою искренность и силу чувств. Тогда ему проще будет понять меня. — Не простила. Но… С сыном общаться позволила. Она впишет меня отцом.
— Понятно, — опустил он голову и шумно вздохнул. — Добился, чего хотел, да?
— Ну пока нет, — пожал я плечами. — Надя не хочет меня прощать и быть со мной.
— И правильно делает, — припечатал он меня, недружелюбно глядя в мою сторону.
— Думаешь? — изогнул я одну бровь. — Я её люблю. И раскаялся.
Просил прощения. Не вижу смысла в жизни без сына и своей жены. Она меня тоже любит. Но не может простить мой проступок, как бы я ни просил. А наш ребёнок будет из-за этого расти в неполной семье. Он будет страдать, потому что ему нужны мама и папа, он хочет, чтобы они всегда были рядом с ним. И мы будем страдать, потому что ни с кем другим никогда мы не сможем быть. Ни я, ни Надя. И ты это, Ренат, прекрасно знаешь. Она ведь говорила тебе, что не разлюбила и не забыла меня, и тебя к себе так и не подпустила.
Я прав?
Надя ничего мне не объясняла по этому поводу. Но я понял и сам: по её к нему отношению. Надя не позволила ему жить где-то рядом, уж не говоря о том, чтобы жить с ней в одной квартире, а значит — ничего она к брату не чувствует, кроме благодарности. А если не чувствует, то и в постель бы не легла с ним.
Ничего никогда у них не было. Зря я тогда её ревновал, как индюк бешеный, и оскорблял из ревности…
Извиняться мне теперь всю жизнь перед ней. Такое Солнышко взял и обидел много раз…
Не простит меня — и поделом мне.
— И что ты хочешь от меня? — спросил Рен. — Сочувствия тебе?
— Ну, вообще-то — да, — кивнул я. — Ты мне брат или кто? Баб много на свете. А семья у тебя — одна. Неужели ты готов наплевать на своего брата, на его любовь, пусть и с ошибками? На то, что жена твоего брата так и любит лишь его одного? А на ребёнка маленького, который будет страдать по твоей вине в том числе, тебе тоже наплевать?
Ренат опустил голову и молчал.
