— Что — прямо тут, с тобой? А малыш, он…
— Не бойся, он пока с нами полежит. А потом я его в люльку переложу. Он ещё не уснул.
Это просто нереальное ощущение было — лежать вот так, втроём, понимая, что мы семья, мы снова вместе.
— Богдан, скажи, а ты… Ты собирался вернуться в наш город? Там бизнес, там всё… — спросила она.
— Часть бизнеса я отдал Ренату, частью могу и отсюда руководить. Сюда тоже кое-что перевёл. Брат хочет в столицу переезжать, так что, возможно, дела тут буду вести я.
— Вы… помирились? — осторожно глянула она на меня.
Чувствовала себя до сих пор виноватой, что стала яблоком раздора двух братьев."
"— Мы и не ссорились. Мы любимую женщину не поделили, это не ссора, это… — Я почесал нос, не зная, стоит ли рассказывать, как всё было без прикрас. Но решил всё же поделиться. Честно жить вместе — значит, во всём честно. — Откровенно говоря, бывали моменты, когда хотелось убить брата. И тогда, когда всё только началось, и он тебе помогал, мешая сразу ко мне вернуться. И потом, когда я понял, что это он тебе побег устроил.
И, конечно, тогда, когда стало ясно: Ренат знал, всё это время знал, где моя Надя! Но потом он всё понял и всё же ушёл в сторону… А я теперь тут, с тобой.
— Так что, Богдан? Ты останешься тут, с нами?
— Родная, мне всё равно, где жить, — ответил я, обнимая её после того, как она уложила сына в люльку и вернулась на кровать. — Лишь бы с тобой. И сыном… Если ты захочешь — будем жить здесь. Если хочешь вернуться туда — вернёмся. Решай сама.
— Мне тут нравится, — ответила она. — Я полюбила это место. Город рядом, и в то же время тут так спокойно, уютно. Море… И горы. Мальчику тут хорошо будет.
— А тебе?
— Мне — тоже. А тебе, Богдан?
— Мне хорошо там, где ты, родная моя…
Я поцеловал её, стараясь стереть все её сомнения, если они ещё остались. Надя приподнялась, глядя мне в глаза.
— Малыш уснул, — игриво сказала она. В её глазах снова загорелось желание. — Ты… хочешь еще?
— Хочу? Ты издеваешься? Я с ума схожу по тебе, родная.
Её улыбка словно комнату озарила. Посмотрел на неё в тоненькой шелковой рубашке.
— По-моему, на тебе слишком много одежды, Надя…
— По-моему — тоже… — сказала она и тут же подняла руки, снимая ненужную легкую тряпочку, обнажая тело, о котором я так долго мечтал, которое так долго было скрыто от меня.
— Я снова поправилась, увы… — вздохнула Надя. — Придётся опять брать себя в руки. Или… попросить тебя снова меня бросить! Мне тогда легче худеется.
