И все это двигалось, будто живое, под тонкой прозрачной кожей. Нижняя часть тела была наполовину покрыта тем же, что и череп, образуя что-то наподобие доспехов воинов древнего Рима, из-под которых виднелись увитые мышцами руки.
Когда Вилейн поднял руки, я увидела, что он держит в них найденную мной косу. Вот только теперь она светилась и вибрировала, будто пытаясь ему сопротивляться. Когда он стал подносить ее ко мне, меня начало еще больше сгибать, и боль опять затопила мой разум.
Потом меня вновь выбросило из темноты, и вновь отец, держа в руках косу, приближался и мое тело поглощала боль, я слышала непонятное шипение и вибрацию, прежде чем опять провалиться во тьму.
Когда я в очередной раз открыла глаза и мне уже стало казаться, что это раз будет последним, я увидела перед собой не отца, а моего Ирая. Он стоял на коленях, из его прекрасных глаз ручьем текли слезы, и по губам я поняла, что он меня о чем-то просил, а, точнее, умолял. Я очень пыталась расслышать, что он от меня хочет, вот только не получалось, и откуда-то с другой стороны моего тела я расслышала жутким голосом очень тихо сказанную фразу: «Прими или умри».
Видимо, и Ирай хотел, чтобы я что-то приняла, но что — я не понимала. Видела, как мужчина бился, пытаясь пробиться ко мне, вот только постоянно натыкался на невидимый барьер.
— Принимаю, — из последних сил прохрипела я, совершенно не понимая и не осознавая, что я принимаю.
После этого я услышала голос Вилейна, который что-то говорил на непонятном, но очень проникновенном языке.
Его голос становился все сильнее и громче, а слова становились более певучими.
Моя коса засветилась, и отец стал вновь приближаться ко мне. Теперь чем ближе он подходил, тем больше мое тело расслаблялось. Когда мое тело наконец-то вновь легло ровно и почувствовало облегчение, я ощутила, как по моей спине очень медленно движется змея, которая была настолько холодной, будто из льда. Говорить, а тем боле что-то кричать я уже не могла, окончательно сорвав связки, поэтому в ужасе хрипела, не понимая, что опять происходит.
Поднять голову я не могла, так сейчас меня будто придавило невидимой силой, которая не давала возможности шевельнуть и пальцем.
Голос отца запел вновь, рисунки, которые были на полу, загорелись синим пламенем, и я увидела, как об пол ударился конец косы отца, судя по тому, что видела — она была просто огромной по сравнению с моей. Отец встал на одно колено и приподнял рукой мою голову за подбородок.
