Ты не заставишь меня

До Нового года неделя, чуть больше, в прошлом году мы вместе с Ковалем праздновали, у них дома.

А теперь и дома нет, и самого Руслана.

По дороге отправил сообщение Волынову. С освещенного проспекта свернул во дворы, оттуда на трассу, потом на проселочную дорогу, и дальше, к гаражному кооперативу.

Отсчитал седьмой с конца.

Заглушил двигатель, на улице застегнул куртку, по хрустящему снегу дошел до гаража и снял замок. Включил фонарик на телефоне, распахнул рассохшуюся деревянную створку подпола.

Постоял.

Десять минут или полчаса – все как-то смешалось здесь, рядом с моим врагом. Родителей нет, но и он не живет.

Снаружи послышался гул, подъехало сразу несколько машин. Встречать не вышел, проверил в кармане пистолет.

Хлопнули двери, заскрипел снег, от света фар совсем светло стало.

Желтая полоса упала на меня, в проеме выросла высокая фигура.

— Демьян, – низко, с раздражением поприветствовал меня Волынов. — Какого хрена. Что за дыра.

— По ресторанам Коваль ходить не может, – сдвинулся в сторону, фонариком провел маршрут по полу до подала. — Ты хотел встретиться с Русланом. Он там.

Глава 6

ДЕМЬЯН

— Что за хуйня? – рыкнул Волынов, щелкнул пальцами, и один из его быков-подручных прошел в гараж, а затем посветил фонарем в подвал. — Ну?

— Жмурик.

— Каваль?

— Упакован он, не вижу.

— Так спустись, и проверь! – повысил голос Волынов, достал пушку, и нацелил ее на меня: — Что за игры, Демьян? Думаешь, я поверю, что Коваль сдох, перестану бабло искать, и буду жить мирно и дружно? За лоха меня держишь?

— Там Коваль, сейчас твой человек в этом убедится.

— В тачке сидит, – раздраженно бросил он, и нетерпеливо крикнул: — Что там?

Через пару секунд глухой голос ответил:

— Это Коваль.

— Не двойник? Шрам проверь, ему в левый висок шмаляли, хвалился что даже пуля в голову не берет, – рявкнул Волынов, не сводя с меня взгляда.

— Двойник, бля, – усмехнулся я.

— Шрам есть, – крикнул подручный, одновременно с Волыновым, который выдохнул:

— Ты его замочил?

— Я, – с удовольствием произнес я, смакуя то, что могу в этом признаться, и это правда. — Я его убил.

Сколько раз я повторял эти слова? Тысячи, сотни тысяч раз. Другие о том, как драть телок мечтали в юности, а я о том, как убью Коваля. И теперь я могу и думать, и говорить не «Я его убью», а «Я его убил».