Ты не заставишь меня

Достать ствол, и пальнуть.

Оборвать жизнь этого мужчины, который не имел право отбирать жизнь моего близкого человека.

Я почти решилась, но как же тяжело представить, что Демьян умрет. Я вообще смогу жить, зная, что этого мужчины на свете больше нет? Смогу жить, не чувствуя рядом его силу, не слыша биения его сердца?

Смогу ли, и захочу ли?

Но я ведь должна, я просто должна…

— Да что, нахрен, случилось? – рыкнул он. — Тебя колошматит. Сейчас.

Он скинул обувь, стащил с меня одежду, и повел к бару.

— Пей!

— Не хочу.

— Пей, мать твою! – прижал к губам бокал, и чуть наклонил.

Я приоткрыла рот и, давясь и морщась от горечи, выпила все. Демьян налил еще, и снова поднес к моему рту.

— Еще пей.

— Хватит, – оттолкнула его руку, алкоголь выплеснулся через край. — Не хочу больше.

— Больше ты с сестрой общаться не будешь. Хреново на тебя эти встречи влияют.

— А ты и правда хочешь быть таким же, как мой папа, и полностью контролировать мою жизнь? – процедила я.

— Понадобится – посажу. Захочу – посажу, – жестко повторил он.

Крылья носа раздулись. Демьян зол. Не понимает, что со мной происходит. Наверное, мне нужно достать из сумки пистолет, наверное, пора…

— Опять трясет, – покачал он головой. — Ты как птичка, –резко прижал меня к себе, и сил нет оттолкнуть его. — Слабая ты, Алина. Очень слабая. А все рвешься куда-то. Зачем?

— Потому что хочу жить, – губы не слушаются.

— И я хочу, чтобы ты жила. Хочу, чтобы рядом была, чтобы спокойна была, улыбалась. Радовалась. Но тебе ведь спокойная жизнь не нужна? Ты из тех, кто любит страдать. Из тех, кто сам беду ищет, чтобы потом себя жалеть?

— Нет, ты меня не знаешь, – помотала я головой."

"— Знаю, – прижался он к моим губам. — Поверь, я тебя знаю. Мне похрен, какой у тебя любимый цвет, и что ты предпочитаешь на завтрак. Мне плевать, кого ты считала подругой, кого врагом, и на прочие мелочи, которые все считают важными.

Я помотала головой, Демьян жестко усмехнулся, и снова поцеловал.

Жестко. Фиксируя мой подбородок. Впился своими губами, раздвинул рот языком, и поцеловал. Без нежности, он порабощал меня, показывал, кто главный. Доминировал, подчинял. Снова.

И я ответила. Ненавижу себя за это, но не он один целовал – я отвечала.