Ты не заставишь меня

Поднимайся, или я сам тебя подниму, и тебе не понравится!

Да, мне страшно. Мне дико, невыносимо страшно, что именно этот человек меня убьет. Меня, и моего ребенка, который заслужил жить, и не быть таким, как мы.

Я съехала до земли, и опустилась на свою сумку… на сумку, в которой лежит пистолет.

— Сейчас встану, – пробормотала, нырнула руками под попу, делая вид, что упираюсь в землю.

Ну же, давай, расстегивайся… да, вот. Рукой шарю в сумке – расческа, съемный аккумулятор… вот он, ненавистный пистолет под мою руку.

— Вставай, блядь, – мужчина, вымещая злость, пнул меня в колено, которое тут же болью прострелило.

Так не помогают подняться. Но я должна. Иначе у него крышу сорвет, он повалит меня, и пнет куда-нибудь еще. В живот, например.

Я не могу потерять ребенка!

И я встала.

А затем выставила руку с пистолетом, крепко вцепившись в него, чтобы Волынов не отобрал.

— Не выстрелишь, дура. Я сильнее, – скривился мужчина, но побледнел. На половину шага отступил.

Струхнул.

А еще, понимаю это с горечью, только один мужчина мог повернуться ко мне спиной, в то время, когда я целилась.

— Я тоже больше не слабая, – твердо произнесла я, и Волынов увидел что-то в моих глазах – решимость, отчаянье, или что-то иное.

Метнулся ко мне, сузив глаза, и я выстрелила.

Прямо в его бычью шею.

А затем снова съехала по стене дома, не в силах смотреть на упавшего мужчину, который своей кровью пачкал снег прямо у моих ног. Закрыла лицо ладонями, и тихо заплакала.

Очнулась, почувствовав, что от холода уже зубы стучат.

И колотит все тело.

Попыталась подняться, но ноги затекли, и я рухнула в снег, прямо сверху на какую-то темную твердую кучу.

Это…

Вскрикнула и скатилась с мужчины.

Волынов. Он лежит здесь, а под ним багрово-красный снег, на морозе застыл, покрылся корочкой.

Схватилась за шершавую стену и поняла, что в другой руке по-прежнему сжимаю пистолет, пальцы заледенели, срослись с холодным металлом.

Боже мой…

С трудом, держась за стену, встала, покачнулась. Посмотрела вниз на мужчину.

И…ничего не почувствовала. Ни сожаления, ни страха, если бы время назад повернулось – я бы убежала, или выстрелила ему в ногу, чтобы он упал, я бы не убила.

Но я это сделала.

Я преступница.

А если бы не сделала – он бы ни меня, ни моего ребенка не пожалел.

Пошатываясь, двинулась вдоль недостроенного дома.

Шла и шла в темноте, проваливаясь в скрипучие сугробы и прижимая к животу сумочку. Нужно убрать пистолет, нельзя его нести вот так просто, в руке.