Ты не знаешь о дочери

— Я тебя так люблю, Ромка, — шептала я ему, нацеловывая губы, щёки, нос и куда попадала.

— И я тебя люблю, Рыжая… Очень. Сдохну без тебя. Не смогу.

— И не надо! Мы же не расстанемся? — заискивающе смотрела я в его глаза.

Иногда становилось страшно от того, как всё хорошо. Слишком хорошо. Так хорошо, что невольно я ждала подвоха. Боялась всё в один миг потерять. Ведь после смерти бабули никого больше у меня не осталось. Только Ромка — бывший придурок, мажор и гад, а ныне — мой любимый.

Моя единственная опора в этом злом несправедливом мире. Конечно, я не хотела бы его потерять, я любила его больше себя, больше жизни.

Иногда мне снились сны, после которых я просыпалась в слезах. Виделось, что Рома меня бросает, не объяснив причин, или говорит, что уходит и любит другую, а меня — больше не любит. Во сне он был такой холодный, бездушный и безразличный, что я начинала рыдать прямо сквозь сон и просыпалась в слезах на кровати.

Едва дожидалась утра и звонила ему, чтобы услышать, что он со мной, он есть на свете, что тоже тоскует по мне и живёт мыслью о том, что скоро его наказание закончится, и он вернётся домой. Ко мне. И мы будем вместе, рядом и уже навсегда — так он мне обещал однажды.

Я и подумать не могла тогда, в ту ночь после выпускного, что однажды один из моих самых страшных снов сбудется — Роман меня бросит. Будет холоден и недоступен, а моя душа разобьется вдребезги.

Да так разобьётся, что едва сил будет хватать, чтобы жить… И если бы не две полоски на тесте для беременности чуть позже после нашего расставания… Даже не знаю, что ещё меня заставило бы жить.

Но в ту ночь я была абсолютно, безгранично и безмятежно счастлива.

— Конечно не расстанемся, глупая, — шептал он мне, вызывая слёзы на глазах от переизбытка чувств. — Помнишь? Ты больше не одна. Ты больше не должна быть сильной — у тебя есть я.

И я никому тебя не отдам.

Эти слова позже много ночей жалили и стучали в мозгах, доводя меня до исступления.

Обещал. Но всё изменилось. И хоть я и понимала почему, всё равно принять такую правду жизни было нелегко — нет, не вместе. Снова одна. Снова должна быть сильной…

— Правда? — наивно спрашивала я его.

Того, кто стал моим первым во всех смыслах. Я так верила ему.

— Правда.