Ты ошибся с первенцем, дракон!

Поэтому задвинула мысли о Галаарде подальше и собиралась в первую очередь позаботиться о голодном ребенке. Нам теперь придется с ней жить в этом мире, и…

— Мама, — грустно произнесла Алина, обрывая мои мысли. — Папа в беде. Я чувствую, как он страдает. Чувствую, хотя мы в разных мирах.

Я замерла. Еще раз. Она чувствует его… через непроницаемую оболочку миров? Это правда?

— Ты уверена? — мой голос дрогнул. — Ты точно чувствуешь его?

Алина кивнула, её янтарные глаза наполнились слезами.

— Да, мама.

Я посмотрела на нее. Потом туда, где уже дважды открывался переход между мирами.

Нет, конечно, это была безумная догадка. И, скорее всего, она окажется ложной. Как и надежда, которая только что вспыхнула в моем сердце.

Алина — дитя двух миров. Она соединила в себе гены Хранителя-Дракона и антимага с Земли. Она одинаково чувствует себя своей как в волшебном мире, так и в том, где никакой магии нет в принципе.

И она — самое могущественное существо, по крайней мере, в двух реальностях.

— Знаешь, доченька, я передумала. Мы не едем в город. Мы будем прорываться к папе.

Моей силой стала ярость.

Моими атаками руководила боль.

Смерть любимой и дочери сделала мой мир черно-белым, лишила красок жизни, оставила лишь ненависть да жажду мести. Я взмахнул крыльями и взлетел высоко в небо, глядя на убийц. Три сотни магов в черных одеждах. Три сотни будущих трупов.

Я видел их, этих жалких людишек, которые посмели посягнуть на мою семью, на мое счастье.

Маги начали атаку первыми. Заклинания засвистели вокруг моего тела, разрезая воздух, опаляя чешую огнем и льдом. Стрелы света прорезали облака и обрушивались на меня тысячей молний.

Выпустив вхолостую бесполезную струю пламени, я мгновенно переключился на другие возможности своей сущности.

Ну что, людишки, проверим, только ли от огня защищает вас этот замечательный защитный купол?

Моя хранительская способность двигать предметы на расстоянии, которая восстановилась самой первой, подняла десятки магов в воздух, швыряя их друг о друга, ломая кости, вдавливая тела в топкую грязь и размазывая по дороге. Крики, но на этот раз не ликующие, а полные страдания и боли, наполнили воздух музыкой, услаждающей мой слух.