Ты отдашь все!

Я сделала вывод, что просьба о деньгах является всего лишь отражением вредного характера покойного.

Но главное мое открытие заключалось в том, что никаких намеков на гомосексуальные отношения в письмах не было! За исключением шутливого обращения «Сева, пупсик!», с которого и начинались все эти эпистолярные образчики.

– А что за родословная, Всеволод Олегович? – поинтересовалась я. – Если это не секрет, конечно...

Гайворонский, сидя с гордым видом, насупившись, молчал. Тут вступила Марина:

– Да об этом и мы вам можем рассказать.

Сева уверен, что он – потомок Гольштейнов Готторпских, какой-то побочной их ветви, ведущей свое начало от баварского короля Людвига Второго. Того самого, кто спонсировал Вагнера и был настолько к нему привязан, что после смерти композитора сам наложил на себя руки. То есть, речь идет о незаконнорожденных сыновьях и всем таком прочем.

– Вы – воинствующая дилетантка, девушка! – напыщенно и с явным презрением произнес Гайворонский. – Баварский король, мой предок, относился к династии Виттельсбахов, и стыдно интеллигентному человеку этого не знать!

– «Баварский король»! «Мой предок»! – фыркнула Марина.

 – Да уж, любому интеллигентному человеку сразу понятно, что человек по имени Всеволод Олегович Гайворонский имеет чистокровные немецкие корни – какие же еще!

Глаза Гайворонского гневно расширились.

– Вам прекрасно известно, – с расстановкой заговорил он, – что фамилия Гайворонский принадлежала моему деду по отцовской линии. Что же касается моего деда по материнской линии…

– Сева, это не имеет отношения к делу, – перебил его Максим.

 – Помнится мне, ты говорил, что Лева с большим скепсисом относился ко всем твоим генеалогическим изысканиям и намекал, что ты ему откровенно надоедаешь. Но ты упоминал о том, что он все же съездил в Мюнхен и что-то там посмотрел в архивах. А потом прислал тебе не очень хорошее письмо. Где оно? Тут про Мюнхен ничего нет! – и Максим показал в развернутом виде третье, последнее письмо из пачки.  – Кстати, в том послании он писал и о нас с Мариной, сообщил, что там же, в Мюнхене, есть одна замечательная клиника, где лечат любые случаи бесплодия. Здесь мы ничего этого не прочитали! Или ты тогда все наврал?

Гайворонский покраснел и явно смутился. Я перешла в наступление:

– Где письмо, Всеволод Олегович?

– Я его потерял, – тихо произнес Гайворонский."

"– Чтобы ты потерял письмо Левы?! Это просто бред, нонсенс! – захохотала Марина.