Ты пахнешь как мечта

Я правда до сих пор не могу понять, каким образом они умудрились так сдружиться, но факт остается фактом: смогли. И Еська чуть ли не единственный человек, кому Ярослава доверяет ребенка. Даже на нас с Ромой фыркает, то держим не так, то качаем слишком сильно. А тут… происходит что-то невероятное, но безумно приятное даже лично мне.

Яська сразу передает Леву на руки Есении, и я замечаю, как за всем этим наблюдают мои родители. Больше мама, конечно. В ее взгляде теплота, а на губах легкая улыбка. Меня это очень радует.

– Привет, пирожок, – Еся целует пухлые щечки и с невероятной нежностью смотрит на малыша.

А у меня сердце рвется. Каждый раз, когда на ее руках ребенок, у меня внутри бабочки летают, но делают они очень больно.

Я помню разговор с Есенией, я помню все до мелочей, что она говорила мне. Я знаю о ее проблемах, и потом я расспрашивал о них подробнее, чтобы знать, с чем имеем дело. Мы были в клинике на плановом осмотре, Есе прописали новое лечение, сказали динамика положительная, но очень маленькая.

Нужно исключить стресс, добавить положительные эмоции, а еще верить в лучшее и принимать лекарства. Мы не думаем пока о беременности, хотя оба безумно хотим. Пока сосредоточились только на здоровье. Я вижу, как ей тяжело, и каждый раз стараюсь забрать часть боли себе, чтобы ей было легче.

Но она на руках с ребенком… Это выглядит как мечта. Я верю, что у нас получится, и когда-нибудь мы будем устраивать праздник в честь малыша, у которого мое имя будет отчеством.

Еська садится рядом со мной, воркуя с Левой. Она действительно не видит никого вокруг, когда он рядом. Эта девушка слишком прекрасна. Стоило искать ее всю жизнь, чтобы научиться испытывать эмоции, которые я могу ощутить только рядом с ней.

– Ты будешь замечательной матерью, – говорит моя мама, глядя на Есю с малышом как под гипнозом. Она тоже растаяла от этой картины, и я ее понимаю.

Есеня замирает. Улыбка сразу с лица сползает. Тема слишком острая и болезненная, я не рассказывал маме таких подробностей, да и зачем? Это наше личное, даже больше личное именно Есении, я не имею права распоряжаться ее секретами.

Праздник безнадежно испорчен для нее, я чувствую. Обнимаю ее за плечи и целую в висок, стараясь подбодрить хоть немного. Если бы я мог забрать всю боль себе – я бы забрал.

– Люблю детей, – говорит Еся, взяв себя в руки. Она невероятно сильная. Я не знаю никого, кто был бы сильнее ее. – Особенно этого круассанчика.