Ты пахнешь как мечта

Но внезапно как раз из-под этого забора начинает громко и жутко страшно лаять какая-то, судя по звукам, просто огромная собака, и я от неожиданности роняю телефон, отскакиваю оттуда и верещу, словно она не за забором, а уже рвет меня на части. Боже! Это было очень страшно!

Руки дрожат, дыхание снова спирает, да что за день-то такой! Я пытаюсь собрать себя в кучу и слышу, как ворота того самого дома открываются. Надеюсь, это не собака Еси, иначе я туда в жизни не войду.

– Сонечка? – слышу голос Мирослава Сергеевича и поднимаю взгляд.

Он подходит ко мне, наклоняется, поднимает телефон. В свете фонаря вижу разбитый экран и чуть не скулю от досады. Ну нет, нет-нет-нет, как это не вовремя! Я коплю на жилье, мне точно не телефон покупать сейчас надо… твою мать!

– Мишка? – шепчу все еще дрожащим голосом, даже не отдавая себе отчет в том, что передо мной стоит мой начальник. Какого черта?

– Собака. Он добрый вообще, не бойся, сейчас я его закрыл. Проходи, – протягивает он мне руку и кивает головой на ворота.

– Куда? – хмурюсь. – Я к Есении ехала.

– Я знаю, – соглашается он, – они с Демидом у меня сейчас, в гости зашли. Их дом ниже по улице. Проходи, Еся тут.

Да твою ж… Когда этот понедельник закончится? Ей-богу, он не мог стать еще хуже, просто не мог! Но стал… Испуг от собаки, разбитый телефон и начальник, в дом к которому мне придется идти и показываться во всем своем убитом виде. Просто супер. Что еще?

– Я… – пытаюсь собраться с мыслями.

– Ага, давай, – кивает он, но в интонации этой серьезности нет от слова «совсем». – Почти в полночь одна на улице в мокрой от дождя одежде. Давай, Сонь, конечно. Быстро заходи! – рявкает он, и я снова подпрыгиваю на месте. Да что он рычит-то на меня постоянно? Вот же… Гад!

– Закрыт ваш медведь? – спрашиваю его, потому что если нет – точно никогда в жизни не зайду.

– Закрыт. Если начнет лаять – не бойся, он надежно заперт и до тебя не доберется. Он вообще душка."

"– Из-за вашего душки я лишилась телефона, – ворчу, забирая мобильник из рук Мирослава Сергеевича и проходя вперед, с опаской входя во двор.

Собака, как он и предупреждал, начинает лаять, но я не пугаюсь, не ору, не бегу. Я просто от страха застываю каменным изваянием, прижав к груди руки и зажмурив глаза, словно это может мне чем-то помочь.