Ты пахнешь как мечта

На самом деле мы сильно повздорили. И даже не из-за того, что я уехал с Яськой три дня назад. Мы просто обсуждали случившееся, и Ксюша призналась, что не чувствует никакой вины и не понимает, почему мы с Мирославом придаем ситуации так много значения. А когда я сказал, что человек пострадал по ее вине и все еще хорошо закончилось, она пожала плечами, пытаясь закончить разговор. И дело тут совершенно не в Есе. Не в том, что пострадал человек, которого я знаю. Я защищал бы любого в этой ситуации, потому что нужно нести ответственность за свои поступки.

– Нет, не за нее, – говорю и замечаю на лице Еси задумчивость в тусклом свете фонаря, – за себя.

– Ты ничего плохого не сделал, Демид.

– Я не пришел, когда должен был.

– Хватит, – говорит резко, и ровно на этом слове тухнет фонарик и отключается мой телефон, разрядившись.

– Вот ты ведьма, а, – пытаюсь хоть немного перевести все в шутку, потому что вижу, как Еся злится за эти слова на меня. Но я просто чувствую, что должен. Что плохого в этом? – Зачем фонарь погасила? Темно теперь.

– Да ну тебя, – отвечает обиженно, но слышу, как голос дрожит. Темноты она бояться так и не перестала. Не до паники, конечно, но боялась всегда. – Вообще, ты во всем виноват!

– Очень интересно, – смеюсь и тянусь пальцами к Есе. Хочу взять ее за руку, просто чтобы успокоить. Это будет правильно, я не могу оставить ее один на один со страхом темноты. Человек рядом – поддержка. А с поддержкой можно хоть горы свернуть. – И в чем моя вина? Я в лифте не прыгал, чтобы он застрял.

– Если бы ты не приехал, я бы не набрала столько продуктов и дошла бы до квартиры по ступенькам. А теперь вот! Сидим тут уже целую вечность, и неизвестно, сколько еще просидим.

– Ну что, прям так плохо сидим? – Я понимаю, что ее нападки – защитная реакция. Очень вряд ли она винит меня во всем по-настоящему. Я вообще думаю, что Еся никого не умеет винить. Осталась такой же светлой и нежной, какой была всю жизнь.

– Холодно, твердо, пахнет все еще неприятно и темно, от этого страшно, – шепчет чуть хрипло Есенька, а потом замирает, когда я, наконец-то дотянувшись, касаюсь пальцами ее руки.

Дема… это звучит как мед.

– Страшно просто, – вру с улыбкой, – а с тобой спокойнее.

– Дем…"

"– Не перебивай и слушай, – тоже шепчу. В тишине и темноте кажется, что каждый звук гораздо громче, чем есть, поэтому хочется говорить совсем тихо. Машинально поглаживаю пальцем тыльную сторону ладони Еськи, радуясь, что руку она не забирает.