Ты знаешь, что когда ты злишься, они у тебя становятся с металлическим блеском? А когда тебе что-то нравится, они становятся ярче, как будто огнем загораются… – Полина вздохнула и замолчала, а Саша же смотрел на неё не моргая, – ты… ты… когда первый раз меня поцеловал, тогда в первый вечер, когда мы гуляли. Я думала я улечу. Не чувствовала земли под ногами. Вот реально. Я не вру. Меня никто и никогда так не целовал… Прости. Я не могу играть в то, что ты предлагаешь.
Не дожидаясь, что ответит ей Саша, Полина просто встала и ушла, пока никто не заметил, как по щеке скатилась слеза.
Выйдя, нет выбежав из ресторана, у Полины был такой коктейль чувств внутри, что разобраться, какое из них превалирует было просто невозможно. Сначала была злость. На себя, что вообще позволила такое предложение в свой адрес, потом на Ярского, потому что это не то, что хочет услышать девушка вроде Полины. Слишком чистая и открытая для таких жестоких игр. А то, что эта игра уже с известным ей концом, она не сомневалась. Была даже злость на Катьку, потому что вывела ее в тот чертов бар, где она его встретила.
По мере того, как холод пробирался под так и не застегнутый плащ, на смену злости пришла обида. На Сашу. Слишком хорошим и обаятельным он ей показался. Тогда по-хорошему обида должна быть на себя, за завышенные ожидания, которые не оправдались."
"Три звонка от Ярского Полина безжалостно сбрасывала. И кто бы мог подумать, что она это будет делать, когда еще день назад мечтала увидеть на дисплее его номер. Сейчас Полина не готова ни видеть его, ни разговаривать, чтобы он не сказал и как бы не извинялся.
Перед тем, как снова увидеть его глаза, нужно унять и успокоить бушующие в ней чувства. Потому что предстать перед тем Александром Ярским, которого она узнала пол часа назад нужно сильной и смелой. Какой Полине давалось быть с трудом.
“А ты? Ты не боишься влюбиться?” – эхом звучало в голове у Саши, что он пару раз встряхивал головой, чтобы избавиться этого воспоминания. Влюбленность была для него сродни помешательству, что-то уже далекое и прошлое.
Что он не забыл, но предпочитал лишний раз не возвращаться к этой странице его жизни. Вот только такой милый голос в его голове противным набатом раз за разом повторял этот вопрос. А голубые глаза напротив, в которых читалось презрение и разочарование одновременно, заставляли кулаки непроизвольно сжиматься, а сердце биться чуть чаще, чем надо. “Ну что, Ярский, решил все по-деловому, как ты любишь?” – саркастично спросил он сам себя.
