Главное, сейчас она идеальна, и я буду иметь ее в свое удовольствие, сколько и когда захочу.
- Стягивай, нахер, трусы, ложись и раздвигай ноги, - командую я, чуть отходя и зная прекрасно, как ее будет ломать от этой моей команды.
Я ведь мог бы ее немного поласкать, и она бы сама сделала все, отдалась бы мне, в пылу страсти даже не вспомнив о стыде.
Но я хочу, чтобы ломало и выкручивало.
- Не на кровать, на стол ложись, - передумываю по ходу.
Так ближе.
Меня ведет от наблюдения за тем, как она снимает, как я начинаю видеть запретные части ее тела и как она ложится, в конце концов, на столешницу, аккуратно облокачиваясь на локти, и плотно сдвинув бедра вместе.
Нежные округлые бедра…
- Раздвигай, - говорю я и вижу, как она вздрагивает всем телом.
Но не смеет меня ослушаться.
Ноги ее начинают медленно ползти в стороны, пока не открывают мне полный и непрекрытый обзор, отчего я вмиг превращаюсь в пьяного обкуренного идиота.
Яйца сводит сильнее. Член, итак давно стоящий колом, просто-таки изнывает от нетерпения.
Но я не тороплюсь набрасываться и вставлять ей, чтобы кончить уже через пару минут. Дольше, боюсь не выдержу.
Хочу протянуть, отдалить, наказать…
Подхожу и устраиваюсь прямо между ее раздвинутых колен. Смотрю, изучаю.
Мне интересно, что изменилось после родов. Может, разонравится хотя бы здесь. Но вынужден признать, что абсолютно ничего не поменялось. Все аккуратно, возбуждающе, кайфово.
Я залипаю, пялюсь на ее киску и пялюсь.
А вот ее тату в виде змейки я стараюсь избегать.
Слишком много ненужных воспоминаний…
Дотрагиваюсь и веду аккуратно пальцем по ее складочкам сверху вниз и до самого ануса.
Ви охает, ноги ее подрагивают от напряжения. Понимаю прекрасно, как хочется ей меня оттолкнуть и сдвинуть колени вместе. Сдерживается, наверное, из последних сил.
Возвращаюсь к началу и слегка раздвигаю ее губки. Прикасаюсь к клитору, надавливаю на него и застываю так на несколько секунд.
Чувствую, как она мелко-мелко дрожит и слушаю, как отрывисто дышит.
Кайфую от того, что трогаю недоступную Занозу именно здесь.
Перевожу взгляд на ее лицо, жестко, глаза в глаза.
Шлюха, раздвинувшая ноги перед Максом, сдерживается изо всех сил, чтобы не оттолкнуть меня и не послать. А может, чтобы не кончить? Ее всегда заводила моя бесцеремонность и грубость.
От Макса также возбуждалась?
Злость, сильная и горячая, снова поднимается из глубин и затапливает. Скручивает, оглушает, убивает.
- Ладно. Сойдешь для ебли, - говорю я.
