Ты теперь моя

— Думаешь, мне от этого стало легче?

— Будет со временем, — пытаюсь звучать уверенно.

— Тебе сейчас, как?

— Я в порядке.

Холодно усмехаясь, он скашивает взгляд куда-то в сторону. А я, не удержавшись, поднимаю еще один тяжелый вопрос.

— Ладно, все эти люди, Рома… Это я могу понять. Но зачем Вадик?

— Жалко? — прожигает меня взглядом.

— Не в том плане, в котором думаешь ты! Как невиновного человека — конечно.

— В церковь сходи. Свечку поставь, — советует он все с той же жестокостью. У меня озноб по коже идет.

 — Это то, что я умею делать. То, как я чувствую. Такой я есть, Юля. Я проломил его сраный череп. Из-за тебя, конечно. Я уничтожил всех, кто мог быть с тобой связан. Но тебе ведь на самом деле нравится это слышать?

— Нет, не нравится, — быстро выпаливаю я.

А у самой лицо огнем вспыхивает. От стыда и отчаянного сопротивления, потому что Саульский, как обычно, извлекает наружу то, что я сама упорно прячу.

— Нравится, — грубо выталкивает он. — Если бы ты ничего ко мне не чувствовала, как хочешь сейчас показать, ты бы здесь не сидела, Юля.

Ты бы не вернулась. Потому что ты знаешь, кто я такой. Ты знаешь, что я не оставлю тебя в покое. И ты не хочешь, чтобы я оставлял.

Громко сглатывая, едва не давлюсь слюной. Затравленно выдерживаю его тяжелый взгляд, хотя в тот миг мне хочется вскочить и сбежать. Сбежать от самой себя.

Если бы это было возможно…

— Ты ошибаешься, Рома. Ты очень сильно ошибаешься. Свои мотивы я озвучила. Четко и ясно. Я просто хочу, чтобы все это прекратилось.

— Все и прекратилось, Юля. Год назад.

— Тогда, думаю, на этом всё.

Саульский молчит. А я, собравшись с силами, наконец, решительно выхожу из-за стола. Игнорируя дождь, ступаю прямо под острые жалящие струи. Но совершаю лишь несколько шагов к двери, ведущей внутрь здания, когда чувствую на плечах мужские ладони.

Не стану врать: я знала, что он это сделает.

Грубо дернув, Саульский разворачивает меня к себе лицом. Громко вскрикиваю и замираю, всеми силами пытаясь глушить бунтующие в груди чувства.

Господи… Я забыла, какой он большой и высокий. Сильный и подавляющий.

— Со мной поехали. Юля!

Меня натуральным образом трясет. И это не следствие холодного дождя, который хлещет из разверзнувшегося над нами неба. Это реакция на силу эмоций, которыми наполнен грубый голос Саульского.

Но я не могу.

Я не могу поехать с ним. Не могу.

— Рома, отпусти. Пожалуйста…

— Юлька… — кричит практически шепотом, так как голос его подводит.