Ты теперь моя

Комната Тони хоть и далеко, но я-то знаю, как чутко она спит. Момо к нашим рандеву привыкла, а няня двадцать лет с малыми детьми дела не имела. Не удивлюсь, если я ее единственная воспитанница. Еще и не совсем удачная.

— Богдан, — пытаюсь быть строгой. — Ночью нужно спать. Да. Я не шучу.

После этих слов он визжит и хохочет еще громче.

— Ты посмотри на него!

— Хулиган, — замечает Рома с резковатым смешком.

У него такие эмоции крайне редко прорываются. За тот год по пальцам пересчитать можно. Меня в такие моменты будто двумя противоположными стихиями накрывает — горячими и холодными волнами одновременно кожу обжигает.

— Я его так не воспитывала, — оправдываюсь и улыбаюсь.

— Верю, — в этом коротком слове отчетливо слышу гордость.

Так, так… Саульские, значит.

И почему мне так радостно от того, что они во всем похожи? Это же совсем необоснованно, но я ничего не могу с собой поделать.

— Я так понимаю, у нас впереди много интересного? — спрашиваю, вызывая у Ромы новую ухмылку. — Господи, о чем я толкую?! Ну, конечно!

— Ты ведь тоже непростая, Юлька.

— Справедливо. Но младенцем я была идеальным, Тоня рассказывала.

— Еще скажи, что только спала и ела.

Пожимаю плечами.

— Наверное.

— Это нереально.

— Может, и нереально, — снова в знак неуверенности двигаю плечами. — Тоня меня частенько перехваливает.

— Это хорошо. Должен быть такой человек. У каждого.

Не могу не согласиться. Да и от Саульского это звучит очень внушительно. Он ведь долгие годы был один.

Замолкаю, продолжая за ним наблюдать.

Довольно долго Роме приходится носить Богданчика, прежде чем тот, наконец, притихает и начинает засыпать. Но и после этого, он не выпускает его из рук. Подходит к окну и, останавливаясь, продолжает слегка покачивать.

Я встаю с кресла, где просидела последние полчаса, и подхожу к ним. Обнимаю Саульского со спины.

— Я так счастлива, Рома. Прямо сейчас, — тихо делюсь. — Я же теперь тебя заобнимаю. Задушу своей любовью. Не отделаешься ты от меня, Саульский!

— Думаешь, что испугаешь меня этим? — чувствую, как мощно стучит его сердце, и сама этой силой наполняюсь. — Не испугаешь. Ничем. Все в сравнении познается, Юлька. Все. С тобой мне не может быть плохо, — вдыхает ровно и глубоко. — Только без тебя, Юля.