Ты теперь моя

Поел ли? Как себя чувствует? Не забывает принимать лекарства? Достаточно ли отдыхает? Осталась последняя «химия». Отсрочивают ее, потому как лейкоциты в крови критически упали. Никак поднять не могут. Капают, препараты колют. Надо быстрее, в Израиле уже на операцию ждут. Это ожидание так расшатывает, а я ведь и так вся на нерве! Едва держусь. Хорошо, что папа настоял, и няня со мной, а то и высказаться не было бы кому.

Пять дней со свадьбы прошло, Сауля практически не вижу. Если проснусь достаточно рано, в столовой столкнемся.

Он не завтракает. Только кофе пьет, пока Тоня суетится, предлагая ему всё на свете. Всё, что Саульский не заслуживает! Я в этом не участвую. Сама прекрасно наедаюсь, а он — пусть голодный ходит.

Какие-то дела у него. Все его люди мечутся. Что-то обсуждают, хлещут друг друга напряженными взглядами. Черным караваном выезжают. Возвращаются ночью. Слышу, как собаки лают и стихают двигатели во дворе. По ярким огонькам сигарет вижу, что стоят в мангальной, курят и тихо переговариваются. Окно открыто, а сколько ни пытаюсь, слов разобрать не получается.

У меня последние недели каникул, но отдыхать некогда. К папе в больницу езжу каждый день. Не одна, в сопровождении бритоголового амбала, которого Саульский ко мне приставил. Человек, очевидно, немой. Ни слова из него не вытащить. Даже не здоровается. Смотрит словно сквозь. Явно не в себе чудак. Может, и правда, немой.

— Здесь подожди, Чарли, — останавливаю его попытку выбраться из машины.

Не нравится, когда идет за мной. Все взгляды к нам притягивает как магнит этот уголовник в черном костюме.

Чарли — не имя. Представиться бритоголовый не пожелал. За «беззвучный режим» шикарную кличку получил — Чарли Чаплин. И пусть скажет спасибо, что не Герасим.

— Ну, как ты, пап?

Отец цепляет на измученное лицо улыбку.

— Все отлично. Сегодня анализы лучше. Ставлю, что завтра будет нужный набор цифр и сделают «химию». Ты не приезжай. Нечего тебе здесь сидеть целый день.

— Как не приезжай… — теряюсь я, замирая у распахнутого пакета.

Стучу апельсином себе по лбу. — Придумал тоже! — на эмоциях перегибаю, но папа, конечно, благодушно прощает. — Я фильмы наши любимые принесу, будем «капаться» и смотреть.

Его аж передёргивает.

Знаю… Знаю, что не до фильмов ему. И даже не до меня. Но нужно же как-то держаться?!

— А хочешь, просто полежим. Тихо. Хватит храбриться. Я все понимаю, папочка. Знаю, что устал. Расслабься. Со мной можно. Вдвоем не страшно.

Замечая, как папа хмурится, игнорирую недовольство.