Ты теперь моя

Ни Богу, ни черту, ни другой женщине. Никому. Запомни.

— Запомню, — его ответ звучит уже в тишине.

Я пытаюсь отыскать в его голосе злость или хотя бы раздражение, но ничего из этого не различаю.

— Все понятно. Я за тобой, хоть мертвый, ты за мной, хоть в ад, — добивает Сауль. — Порядок. Контракт работает.

А мое сердцебиение вновь становится отрывистым и мощным.

Глава 23

Твое сердце должно быть моим.

© Пикник

Юля

— Ты, вроде как, похудела… Влюбилась, что ли? — Савельева с разбегу заваливается на мою кровать. — О, удобный у тебя матрас! Так пружинит прикольно.

Мои мысли невольно утекают совсем не в том направлении. Кажется, я даже слегка розовею. Напускаю суровость, однако видок у меня, вероятно, смехотворнее, чем у Бунши[8], когда он строил из себя царя.

— Ничего я не похудела. Такая же.

— Заметь, отрицаешь только одно! Не похудела, но влюбилась? Ты так покраснела! Офигеть! Я права, что ли?

— Что ли! — бросаю в Ритку подушкой.

Отчего-то сама смеюсь, хотя положение мое отнюдь не радостное. Все сложно.

Не знаю, что послужило причиной, но он, наконец-то, позволил Савельевой приходит к нам домой. Мне очень нравится теперь думать и говорить: к нам домой, наш дом, наша семья, мой муж.

— Ну-ка, ну-ка… — в глазах подруги загорается ярый интерес. — Это же не Вадик?"

"— Господь с тобой! Вадик! Я пока еще с головой дружу, и со всеми остальными органами тоже.

— Ну, когда-то он тебе нравился.

— Это было не по-настоящему.

Сейчас уверена. То, что я испытывала к Водонаеву, не стоит и десяти процентов того, что я чувствую к Саульскому.

— А с кем по-настоящему? — искренне не догоняет Савельева. — Ты же ни с кем не общаешься, так чтобы близко…

— Алё, башка, я вообще-то замужем, — восклицаю с излишней экспрессией, только потому что мне все еще мучительно неловко за свои чувства.

Даже перед самой собой. А уж перед кем-то посторонним и подавно.

— И… Что? Что-что? Ты влюбилась в Сауля? — вопит эта дурочка на весь дом.

— Да тихо ты, ненормальная! — затыкаю ей рот ладонью. — Всем на свете об этом знать необязательно.

Риткины глаза грозят выйти из орбит, такое потрясение ее разбирает. Отпихнув мою руку, спрашивает сиплым шепотом:

— А он знает? — местоимение с благоговейным ужасом.

— Ну, конечно, нет, — восклицаю на эмоциях. Реакция Савельевой усугубляет мое отчаяние, напоминая, насколько безнадежна такая любовь.