Ты только попроси. Или дай мне уйти

Вариант третий: еще раз объясню этой попугайше и ее подружкам, что Флин – немец, а не китаец, и сделаю это как воспитанная сеньора.

Я решительно склоняюсь к третьему варианту. Думаю, первый и второй не понравятся Эрику.

С улыбкой made in Ракель смотрю на них и, отпив «Кока-Колы», отвечаю:

– Флин – не приемный ребенок. И, кстати, он не китаец, в любом случае он – кореец-немец.

Женщина хлопает ресницами, не догоняя, что я ей говорю. Смотрит на своих подружек и, поразмыслив единственным живым нейроном, который, должно быть, остался в ее мозгу, лишенном разума, не унимается:

– Но это твой ребенок или твоего мужа? Очевидно, что он не может быть вашим, потому что никто из вас не китаец.

Вот сукина дочь, заладила про китайцев.

Какая же она глупая. Если не сказать, дура.

Как сказал бы мой отец, глупее не бывает!

Смотрю на нее взглядом Айсмена. Когда я уже готова сказать ей пару ласковых слов, ко мне подходит Флин, берет за руку и уводит за собой.

Отлично! Он только что спас меня от серьезной ошибки.

Мы подходим к огромному столу с едой. Девушка моего возраста с платиновыми волосами смотрит на меня и представляется:

– Привет, я Мария.

Не зная, к чему это приведет, отвечаю на своем отличном немецком:

– Очень приятно, я – Джудит.

– Это ты сделала картофельную запеканку?

– Да, – и, дабы уточнить, добавляю: – Та, в центре которой черная маслина с луком внутри. Остальные две – не я.

– Ты испанка?

Ладно… ладно… Давненько я не слышала этот непременный вопросик.

Когда я киваю, ожидая услышать что-то вроде: «Оле… Тореро… Паэлья!» – незнакомка вскрикивает и, взволнованная, как если бы я была самой Бейонсе[26], восклицает по-испански:

– Я тоже испанка! Из Саламанки.

На этот раз кричу я, словно увидела самого Пола Уокера[27], и обнимаю ее. Ничем не примечательный блондин, стоящий рядом с нами, наблюдает за этим с улыбкой. Когда мы прекращаем обниматься, словно молочные сестры, Мария произносит:

– Познакомься, это мой муж – Алгер.

Собравшись дважды его поцеловать, я притормаживаю.

– Лучше поцелуй меня дважды по-испански – это мне больше нравится.

Расхохотавшись, чмокаю его в обе щеки, и он добавляет:

– Я в восторге от вашей вечной жизнерадостности.

Улыбаюсь. Вдруг рядом появляется мой личный немец. Уверена, он видел, как я целовала этого блондина, и сразу же пришел посмотреть, кто это. Ах, ревнивец мой.