Ты только попроси. Или дай мне уйти

– Я… не могу это терпеть… Не могу.

– Сможешь, любимая. У тебя будет прекрасный ребенок, и ты обо всем этом забудешь.

– Ты так думаешь?

Эрик пронзает меня своими окровавленными глазами и отвечает:

– Конечно. Это будет такая же смугляночка, как и ты, вот увидишь!

– И она будет такой же буйной, – завершаю я.

Он улыбается, с любовью целует меня в кончик носа и шепчет:

– Если она будет делать это так же грациозно, как ты, то я согласен.

Без малейшего желания драматизировать ситуацию, я киваю и все же улыбаюсь. У меня восхитительный парень, потому что даже в такой момент он заставляет меня улыбнуться и забыть о том, как мне плохо.

Я прочитала, что обычно тошнота длится в течение первых трех месяцев. Надеюсь лишь на то, что это скоро закончится!

Как только к моему лицу возвращаются краски, Эрик выходит из ванной, и я решаю принять душ. Раздеваюсь, снимаю трусики и с ужасом вижу пятно.

Кровь!

О Господи!

Разнервничавшись, зову Эрика.

Несмотря на гипс, он за долю секунды оказывается в ванной. Испуганно глядя на него, я шепчу:

– У меня кровь.

– Быстро одевайся, любимая. Едем в больницу.

Словно на автомате выхожу из ванной и быстро одеваюсь. Эрик одевается еще быстрее, и, когда я спускаюсь, они с Норбертом уже ждут, а Симона целует меня и говорит:

– Не волнуйся. Все будет хорошо.

В машине Эрик держит меня за руки. Они ледяные. Я напугана.

Это не очень хорошо, когда во время беременности идет кровь.

А если я потеряла Медузу?

Когда мы приезжаем в больницу, Марта уже ждет нас у входа с креслом-каталкой.

Мне страшно.

Они задают сотню вопросов, и я отвечаю, сама не понимая, что говорю. Я никогда не хотела беременеть, но Медуза уже стала для меня очень дорогой. Для Эрика. Для нас обоих.

Они спрашивают, нервничала ли я в последнее время.

Киваю.

Я не рассказываю о своей жизни, но понимаю, что пережитое напряжение могло стать причиной этого.

Молча, часто дыша, наблюдаю, как два врача с серьезным видом смотрят на монитор. Хоть бы все было хорошо. Наконец, взвесив все предположения, они поворачиваются ко мне и говорят:

– Все в порядке. Ваш ребенок еще с вами.

Понятно, что я сейчас буду делать.

Я плачу, плачу и еще раз плачу.

Наверно, меня можно окрестить Главной плаксой Германии.

Через пять минут врачи разрешают Эрику войти. Видно, что он встревожен и напряжен.