Ты только попроси. Или дай мне уйти

Мы в разводе! И прежде чем ты начнешь свою длинную и скучную речь, мой ответ будет: НЕТ!

– Но, де-э-э-э-тка…

– Я – не твоя детка! – кричит она.

Хесус смотрит на Ракель и, судя по его лицу, не узнает ее. Да я и сама ее не узнаю!

Вдруг, к нашему всеобщему удивлению, поднимается Хуан Альберто и, держа Ракель в своих объятиях, с серьезным и угрожающим видом говорит моему бывшему свояку:

– Послушай, чувак, этой милой дамочке не о чем с тобой беседовать. И с этого момента всякий раз, когда ты будешь звонить ей на мобильный, тебе придется иметь дело со мной.

Ты уже утомил нас своими звонками и своей настырностью. Она не желает ни завтракать, ни обедать, ни ужинать с таким типом, как ты. Во-первых, потому что она этого не хочет, а во-вторых, потому что эта красивая девушка теперь со мной, а я – большой собственник. То, что принадлежит мне, – только мое, и я не позволю, чтобы кто-то прикасался к моей женщине. Перечисляй ей алименты, ты обязан это делать, поскольку ты – их отец, а что касается моей королевы, то теперь я буду о ней заботиться. Поэтому чеши отсюда и исчезни, чтобы я тебя не видел, понятно?

У меня отвисла челюсть…

Шок…

Я моргаю от удивления, когда сестра в обнимку с огромным мексиканцем смотрит на своего бывшего и с довольной улыбкой говорит:

– Хесус, ты все слышал. Прощай!

– А девочки…

– Можешь навещать их каждый раз, когда тебе захочется. Об этом не волнуйся, – уверяет его Ракель.

Когда тупица наконец переваривает случившееся, то разворачивается и уходит. Как только он скрывается из виду, сестра меняется в лице после своей дерзкой выходки и, глядя на Хуана Альберто, испуганно бормочет:

– Спа… Спасибо за помощь.

Тогда он, освобождая ее от своих объятий, садится на прежнее место и, окинув взглядом всю Ракель, сладким голосом произносит:

– Всегда к твоим услугам, красавица.

– Черт, – шепотом произношу я, а Эрик начинает хохотать.

Как он может смеяться в такой момент?

Понимая, что сестра абсолютно растерялась после случившегося, решаю вмешаться.

Взяв ее за руку, тяну за собой, подальше от насмешливых взглядов.

Войдя в дамскую комнату, отпускаю ее. Она открывает кран и умывается холодной водой. Я не решаюсь начать разговор. Тут Ракель сама восклицает:

– Ах, булочка…

– Я понимаю…

– Ах, бу-у-у-у-у-лочка, я вся горю.

– Это нормально.

Совершенно растерявшись, моя благопристойная сестра спрашивает:

– Я действительно сделала то, что сделала?

– Да.

– Серьезно?

– Я была свидетелем. Ты это сделала.