Он подходит ко мне и наклоняется, чтобы оказаться напротив меня.
– Я провожу полжизни, извиняясь перед тобой. Но это стоит того лишь из-за одного выражения лица, когда ты прощаешь меня.
Он пытается меня поцеловать, а я замираю.
– Опять играешь в кобру?
Его слова и особенно лукавое выражение лица все же заставляют меня улыбнуться:
– Да, и если ты не отойдешь, то я тебя еще и шлепну.
– Опля! Я обожаю твой испанский нрав…
– А твое немецкое упрямство доводит меня до белого каления.
Он обхватывает меня за талию, бросает на кровать и начинает целовать.
Полотенце падает, и я оказываюсь перед ним обнаженной. Пытаюсь отпихнуть его, но он намного сильнее, и ему удается побороть вместе с моей волей гнев, и вот я уже сама жадно его целую.
– Вот это мне нравится… – говорит он. – Чтобы ты была хищницей, когда я хочу, или домашним животным.
После этого чисто мужского замечания кусаю его за плечо, а он, увернувшись, кусает меня за шею:
– Ты – зверь!
– Да, малышка, для тебя я всегда буду зверем. Мы как красавица и чудовище! Кстати, ты – красавица, а я – чудовище.
Я опять расплываюсь в улыбке и, закрепив перемирие сладким поцелуем, вдруг замечаю, что у Эрика напряженное лицо.
– Ты в порядке?
– Да. Здесь важна ты, а не я.
– Нет, сеньор Циммерман, нет. Вы ошибаетесь. Это вы плохо себя чувствуете уже несколько часов, и это вы плохо выглядите. Так что если кто-то и должен волноваться, так это ваша покорная слуга, а не вы.
Эрик ложится рядом:
– Ты чудесная.
– Не подлизывайся… и отвечай, что происходит? Я только что видела в твоем несессере кучу пузырьков и таблеток и…
– Ты самая красивая и интересная женщина, какую я когда-либо знал.
– Эрик! Ты хочешь, чтобы я обозвала тебя и дала пинок под зад?
– Мммммм… мне нравится, когда в тебе просыпается воительница.
Не переставая улыбаться, поглаживаю его по волосам:
– Мне все равно, что ты говоришь. Я не сменю тему. Что происходит? Что это за лекарства?
– Ничего не происходит.
– Врешь.
– Ты думаешь?
– Да… я так думаю.
И, к твоему сведению, я опять на тебя сержусь.
Он всматривается в меня, и я понимаю, что сейчас в нем происходит борьба. Наконец он не слишком уверенным тоном говорит:
– Ничего не происходит. Не хочу тебя беспокоить.
– Ну нет уж, побеспокой.
Несколько секунд, которые мне кажутся вечностью, он размышляет и, наконец, произносит:
– Джуд… есть вещи, о которых ты не знаешь и…
– Расскажи мне, и я узнаю.
Он улыбается и трется о мой нос своим:
– Нет, дорогая.
