Больница оказывается совсем недалеко, и, когда мы входим в приемную, меня принимают без очереди. Флин не отходит от меня ни на шаг. Он говорит одному доктору, что его тетя – врач Марта Грюхер, и просит, чтобы ей позвонили и попросили приехать сюда в больницу. Я поражена, как легко этот маленький гном отдает приказы, но мне настолько больно, что мне все равно, что он говорит. Пусть звонят хоть самому Микки-Маусу.
Нас проводят в другой кабинет, и, когда доктор осматривает мою рану, он объясняет, что рана на губе заживет сама, а вот на подбородок нужно наложить пять швов.
Я в ужасе. Мне хочется плакать. Я боюсь швов. Когда я была маленькой, мне накладывали швы на коленку и для меня это было настоящее потрясение. Я смотрю на Флина. Он бледный как мел – он напуган до смерти. И тут я понимаю, что я до сих пор не плакала, стыдясь своих слез. Но теперь, когда мне сделали обезболивающий укол в подбородок, у меня непроизвольно покатилась одна слезинка, и Флин ее замечает.
В это же мгновение он встает с лавочки, берет мою руку и крепко сжимает.
Доктор приказывает ему вернуться на место, но мальчик не слушается. В конце концов доктор говорит:
– Ты точь-в-точь как твой дядя.
Меня это уже не удивляет.
– Как вас зовут? – спрашивает доктор.
– Джудит Флорес.
– Испанка?
О боже, только не говорите «оле, паэлья, торо, кастаньета». Я не хочу это слышать. Но когда я утвердительно киваю, мужчина произносит:
– Оле, торо!
Так, только не волноваться – иначе я сейчас засвечу ему по морде. Чертовы немцы. У меня болит голова, рот, подбородок, а этот идиот только и может сказать: «Оле, торо!» Я закрываю глаза, чтобы не видеть его, и слышу, как Флин говорит:
– Это невеста моего дяди Эрика.
Я открываю глаза, удивившись, что мальчик в этом признался.
– Итак, Джудит, сейчас я наложу тебе швы, – поясняет мне доктор. – Не переживай: когда они заживут, их не будет заметно. Но боюсь, что завтра и еще несколько дней у тебя будет фиолетовое лицо. Ты здорово стукнулась, и у тебя уже огромный синяк.
– Ладно…
Я машинально сжимаю ручонку Флина, это придает мне сил, и я успокаиваюсь.
Доктор заканчивает накладывать на подбородок огромную повязку, намазывает мазь на губу и сообщает, что я должна приехать через неделю. Киваю и спрашиваю, как мне оплатить его прием. Он отвечает, что поговорит об этом с Мартой.
Мне совсем не хочется разговаривать, у меня болит лицо, и я спокойно соглашаюсь. Беру рецепт, который мне вручает доктор, и, выходя из кабинета, наталкиваюсь на испуганную Марту.
