Я начинаю нервничать, но я намерена выдерживать взгляд его китайских глаз столько, сколько потребуется, как иногда я выдерживаю взгляд его дядюшки. Да уж, они та еще парочка! В конце концов мальчик произносит:
– Извини, мне очень жаль. – Его глаза наполняются слезами, и он бормочет: – Ты меня простишь?
Я потрясена. Сильный и самостоятельный Флин плачет! Не выношу, когда кто-то плачет. Я таю. Я больше не могу!
– Конечно, я тебя прощаю, ангел мой, но только если ты перестанешь плакать, договорились? – Он кивает, глотает слезы, тогда я, чтобы облегчить его вину, добавляю: – Я тоже виновата.
Не нужно было мне лезть на стену и…
– Это моя вина. Я закрыл двери и не впускал тебя. Я сердился и я… я… поступил очень плохо. Теперь дядя Эрик отправит меня в интернат, о котором говорили Соня и Марта. Он давал мне последнее предупреждение, и я снова его подвел.
Я потрясена до глубины души той болью и страхом, которые вижу в его глазах. Нет уж, не поедет Флин ни в какой интернат, я этого не позволю. У меня щемит сердце от его неуверенности, и я отвечаю:
– Он не узнает об этом, если мы с тобой ему ничего не расскажем, договорились?
Флин не ожидал такого поворота и удивленно на меня смотрит:
– Ты разве не рассказала дяде о случившемся?
– Нет, ангелочек мой.
Я просто сказала, что поскользнулась на снегу и упала.
Вдруг я вспоминаю слова отца. Я только что удивила Флина, и это его смягчило. Я улыбаюсь. Мальчик расслабляет напряженные плечи: с его души только что упал огромный груз.
– Спасибо, а я уже видел себя в интернате.
Его откровенность вызывает у меня улыбку.
– Флин, ты должен мне пообещать, что больше не будешь так себя вести. Никто не хочет отправлять тебя в интернат. Похоже, что ты сам делаешь все, чтобы туда попасть. Ты понимаешь это? – Он не отвечает, и я продолжаю: – Что тогда произошло в школе?
– Ничего.
– Э нет, юноша! Секретики закончились! Если ты хочешь, чтобы я тебе доверяла, ты должен доверять мне и рассказать, что за фигня произошла в школе и почему говорят, что это ты начал драку, хотя я в это не верю.
– Роберт с остальными ребятами начали меня обзывать. Как всегда, они называли меня китайским дерьмом, слабаком, трусом. Они насмехаются надо мной, потому что я не умею ничего делать из того, что они вытворяют на скейтборде, велосипеде или на роликах. Я, как обычно, пытался не обращать внимания, но, когда Джордж толкнул меня на землю и начал бить ногами, я схватил его скейт и ударил им его по голове.
