Ты у меня одна (СИ)

Алёна, не дождавшись ответа, продолжила:

— В жизни никогда не думала, что скажу эти слова, но я жалею об этом.

Он цинично улыбнулся, стараясь сделать это пооткровеннее, и не смог смолчать:

— А тебе никто никогда не говорил, что глупости не нужно делать даже от скуки? Мне очень часто говорили. Я уже вышел из того возраста, когда люди совершают глупости просто потому, что им захотелось. — Язвительно засмеялся: — Чтобы потом — не жалеть. А ты, видимо, нет. Я не живу идиотским правилом: лучше сделать и пожалеть, чем не сделать и жалеть.

Представь, не могу себе позволить такой роскоши. Знаешь, как я называю тех, кому просто захотелось? — оборвался, разозлившись, что Алёне удалось втянуть его в беседу.

А она вдруг вскочила, так резво, что качели вздрогнули. Ваня схватил ее за предплечье, удерживая от падения.

— Как? — с вызовом спросила она. — Скажи. Шлюха? Молчишь. Потому что у тебя нет повода бросаться такими громкими словами. За все время, что мы с тобой вместе, я тебе ни разу не дала повода, и ты это знаешь! И ты не спросил: правда, что ты мне изменила? Ты был очень аккуратен и точен в словах.

Потому что это не измена, и ты это прекрасно понимаешь! И не хочешь меня слушать, потому что боишься, что я покрошу твою логику на куски, если начну говорить. А я покрошу, Шаурин! Потому что тогда у нас не было отношений, мы не вели разговоров «о нас», у нас не было «мы». Был ты, и была я. Мы не целовались, не обнимались, мы даже за ручку не ходили! Я не могла тебе изменить, потому что тогда я не была твоей. Это мое прошлое, и оно тебя не касается! Я не спрашиваю, сколько у тебя было до меня баб! И спал ли ты с кем-нибудь, когда дружил со мной! У меня другая точка отсчета!

Шаурин вдруг понял, что она яростно давит на него. Будто тащит за руку по узкому, темному коридору. Смотрит сверкающим льдистым взглядом и наступает, говоря с таким оттенком в голосе, какого он еще ни разу от нее не слышал. Мать твою, он уже видел свет в конце тоннеля…

— Вот видишь, какие мы разные, — язвительно сказал он, усилием воли сбрасывая трансовое оцепенение и впадая в глухую защиту.

— Я оказывается встречался с тобой с пятого числа, а ты со мной — с двадцать пятого! И у меня не было других баб. Нет, бабы были, но я с ними не спал. Я хотел только тебя. И спросил — зачем… Понял бы, ответь ты, что тогда любила его…

— Не смеши меня, Шаурин! Понял бы он! Только не ты. У тебя от ревности асфальт под ногами плавится.