Ты у меня одна (СИ)

Да я тебе глотку вырву, если ты еще хоть раз посмеешь выдохнуть ее имя. Лежи, не вставай, а то я тебя нах*й угроблю этим стулом, — зло прорычал Шаурин, потом круто развернулся и пошел к выходу.

В его сторону уже спешили охранники. Но они замерли на полпути, поняв, что конфликт исчерпан.

— Алёне ничего не говори, — жестко сказал Игорь жене. — Не добавляй проблем.

Света, все еще находясь в шоке, послушно кивнула.

— Конечно, — согласилась, не зная, что ее больше шокировало: то, что Шаурин чуть не прибил Татарина в ресторане у всех на глазах, или, что он матерился.

Приехав из ресторана, Алёна выпила успокоительное и легла спать, думая лишь о том, что воскресенье пролетит незаметно, а в понедельник она сбросит с плеч все лишние эмоции и погрузится с головой в работу, найдя для себя ту тонкую грань, где кончается профессионализм и начинается творчество.

Начало недели прошло именно в таком ритме, а в среду ее ждал сюрприз. Алёну уволили. Так сказать, уговорили разойтись по соглашению сторон, мягко намекая, что выхода у нее другого нет — работать ей спокойно все равно не дадут.

Она, оглушенная новостью, невозможно уставшая за три недели бесконечного напряжения, на все согласилась. Что-то выяснять, противостоять, сил не было. Правда шауринский субботний выпад теперь обернулся другой стороной. И мысли сами полезли в голову. А вдруг…

На звонок Шаурин ответил не сразу, а только с третьего раза. Но если бы понадобилось, Алёна и раз сто бы его набрала.

И плевать с высокой башни на его занятость!

Приветливое безразличие в его низком голосе ни капли не удивило, но взорвало.

Хотя сегодня ее и нежный шепот взорвет, и даже молчание.

— Ты совсем охренел?! — вскричала безо всякого приветствия, совсем сейчас не до реверансов. Переживет как-нибудь Иван Царевич. — Ты что о себе возомнил!

— Подожди, — внушительно попридержал он ее пыл, и Алёна дрожаще вдохнула, набирая в легкие жаркий воздух городской улицы.

Шаурин, наверное, там опешил от ее истеричного выпада.

Еще бы! Такого ни разу от нее не слышал. Дождался! Да и проораться как следует повод есть. У всех свой предел, она тоже не железная.

В трубке ясно слышались голоса и какой-то посторонний шум. Потом что-то громыхнуло, похоже, дверь захлопнулась. Стало тихо, и Ваня, теперь уже с явным раздражением и странной готовностью выслушать ее вопли, сказал:

— Продолжай. На чем ты там остановилась.

— Меня сегодня уволили!

— Очень скорблю по этому поводу.